нищему виду определить, верно ли, что монахи корыстолюбивы. Если так, он намеревался отправиться дальше в поисках подлинно святой обители.
Решительным шагом он вступил в монастырские ворота, не обратив внимания на
сирого, убогого, юродивого старика, сидевшего в одной рубашке с голой грудью возле дороги на земле и самым бессмысленным видом. Двор был пуст. Андрей перевел дыхание, перекрестился на церковный крест и увидел пробегавшего худенького невзрачного послушника.
- Не скажете ли, куда мне обратиться с просьбой о принятии в братство? — смиренным голосом спросил Медведев.
Послушник Георгий искоса глянул на него и сразу заподозрил обман. Стоявшему перед ним дюжему парню явно не шла нищенская одежда. Речь гладкая, руки чистые, взгляд надменный — не иначе как с худыми намерениями пожаловал.
- Ступай отсюда с миром! —решительно сказал Георгий.— В святой обители нет места таким шатунам.
- Да я в монастырь хочу! — повысил голос Медведев, сердясь на непонятливость монашка.
- Убирайся поскорее, пока я сторожей не позвал! — так же повысил голос Георгий.
Мнимый нищей стал запальчиво обличать послушника:
- Эй, брат! Такое лицемерие несообразно с твоим званием! «Суетная глагола кийждо ко искреннему своему: устне льстивыя в сердце, и в сердце глаголаша злая...» И в стенах обители!.. «Кроцыи же наследят землю и насладятся о множестве мира». Кроции, брат, а не гневливые!
Тут уж сомнений быть не могло. Георгий схватил с земли палку и замахнулся на обманщика, но подошедший на крик монах остановил его:
— Брат Георгий, окстись!.. Что вам угодно?
— Мне... мне угодно немедленно видеть настоятеля!
— Его нет в обители.
— А кто же у вас начальник? — Андрей решил уже, что, если и начальствующие столь же бестолковы и лицемерны, как тот послушник, он немедля уйдет в Арзамас и постарается забыть о Сарове и своих возвышенных мечтаниях.
— Пройдите к отцу казначею. Вон его домик,— указал монах.
«Неужели все обман?.. Неужели я, с искренней жаждой послужить Господу, всего себя — молодого, сильного, умного — готовый отдать на уединенное и скудное пребывание за монастырскими стенами, я, столь горячо, со слезами молившийся Милосердному Создателю нашему о даровании просветления и утешения, я опять окажусь один?..»
Едва Медведев открыл дверь, как наперерез ему метнулась тень.
— Ты куда? — строго спросил келейник.
— Мне надобно увидеть отца казначея,— уже без притворной приниженности сказал Медведев.
— Он занят.
— У меня срочное дело. Вы доложите только, что Медведев, лекарь из Арзамаса...— Андрей тронул за пазухой свернутые ассигнации, решив, что отдаст деньги и уйдет молча.
— Не буду я докладывать,— решительно сказал келейник.— Подождите.
— Так вот вы какие...— Он заплакал от горького разочарования, слезы потекли из глаз. Это был конец всего! Он бежал, он спешил, он горел одной страстью... и вдруг покатился в отверзшуюся пропасть холодного равнодушия,— Так вы...
Легко отстранив с дороги келейника, Медведев распахнул дверь и вошел в комнату, откуда слышался разговор. Седобородый отец казначей и чернобородый иеромонах подняли на него удивленные взгляды. В комнате было тепло от большой голландской печи, по навощенному полу были разостланы пестрые половики, на подоконниках и жардиньерках стояли горшки с цветами и клетки с птичками.
— Ты кто? — недоуменно спросил отец казначей, с ужасом смотря, как высокий и плечистый парень с черной шевелюрой и курчавой бородкой шлепает грязными лаптями
по белому полу.— Ты зачем ворвался сюда?
Такого Андрей перенести уже не мог. Он стоял и молча слушал, как уже третий монах
строго отчитывает его и гонит. Слезы катились из глаз его, но сказать дрожащими губами ничего не мог. Повернулся и ушел.
Недоумевающий казначей сбавил тон и пытался остановить странного гостя, но Андрей уже ничего не видел и не слышал.
Он пробежал все такой же пустой двор, решив, что не оглянется на обитель, которая лишь по названию рассадник благочестия, а на деле...
