отвечая на поклоны прохожих дежурной улыбкою, император размышлял, почему же находятся сторонники у замшелой православной древности. Быть может, что-то в этом есть...
Так, несмотря на видимое поражение, защитники православия рассеивали мистический
туман.
Последнюю ночь в Петербурге владыка Иннокентий провел в молитвах с иеромонахом Фотием, который и проводил его ранним утром до Московской заставы. Оренбург был заменен строптивцу Пензою.
Глава 8
ВОЗВЫШЕНИЕ ОТЦА ФОТИЯ
Княгиня Мещерская сознавала ограниченность своих возможностей, однако очевидность вреда Голицына для Церкви побуждала ее действовать. Княгиня Софья Сергеевна была вечной хлопотуньей, из тех, кто зачастую забывает предмет своих хлопот
или незаметно меняет его на прямо противоположный, впрочем, нимало себе не изменяя. Княгиня была истинной христианкой и тогда, когда привечала пастора Патерсона, и когда боролась против его детища. Советов она просила у высланного владыки Иннокентия, который в конце мая 1819 года слег в Москве. Он отвечал в письме; «Вы правы, что увлечения князя влекут немалые потрясения и беды, однако же едва ли ваше поучение покажется ему убедительным. Ни призывать, ни ехать для вразумления Голицына, по-моему, не должно; когда получите извещение в сердце, когда Господь благословит, то, помолясь, напишите без гнева в присутствии Господа, со слезами, не о себе, но об общем благе и душе того, который страждет и погибнуть может, и о душах других. Пишите полную истину, без усечений, но и без жару, без колкостей; напишите все, что знаете и что Господь пошлет... Ехать ли вам к Филарету и образумить его в некоторых недоразумениях? По вашим словам, одно вразумление удалось. Он не оскорбится, когда и другое скажете, ибо у него есть намерение и желание жить для Иисуса Христа. Он также непрерывно трудится, чтобы найти Его и предаться Ему всесовершенно, только — своим путем».
Княгиня написала в Москву своей сестре Екатерине Герард и доброй своей знакомой графине Анне Орловой-Чесменской о больном архиерее, Вскоре пришли ответы, в которых повествовалось, каким вниманием окружен владыка Иннокентий и с каким восторгом все внимают его словам и поучениям. В июне его проводили в дорогу. Графиня Анна Алексеевна приехала в Петербург и поделилась подробностями. Она была в полном восхищении от епископа пензенского.
В эти месяцы месяцы забытый всеми, больной и раздраженный отец Фотий тяжко переживал свое одиночество. Накопленные им озлобление и нетерпимость он излил в одной из проповедей в Казанском соборе 21 апреля 1820 года. Его слово против духа времени и развращения прозвучало вызывающе скандально. В алтаре сослужившие иереи стали с ним крайне сдержанны. Фотий же будто ринулся вниз с крутой горы, и дух захватывало, и холодок жути пробегал по спине, и веселил дух освобождения, ибо обратного хода не было. Ну, сошлют в дальний монастырь, что с того? Можно будет попроситься к владыке Иннокентию... и прокричать анафему злому и чужому городу!
Домой в корпус он вернулся в шестом часу вечера. Прислуживавший преподавателям старик Архип, потерявший глаз в суворовских походах, будто поджидал его.
— Вечер добрый, ваше преподобие!
«Повестка из консистории!» — мгновенная мысль. Фотий заскрежетал зубами и вдруг заметил, что Архип достает из-за спины большую корзину, прикрытую ослепительно белым полотном.
— Что это? Это мне? От кого?
— Так что примите от неизвестной особы! Знатный лакей привез... На карете герб
графский! На радостях причитается с вашего преподобия... Уважьте старика...
Фотий выгреб из кармана рясы все копейки, сунул в темную, твердую ладонь и схватил корзину. Нетерпеливо откинув платок, он увидел яблоки, груши, ананас, цибик чаю, сахарную голову, два больших сдобных хлеба, стопку книг, сверкнувших золотыми корешками, и письмо, ошеломившее его, едва взял в руки, тонким и сильным ароматом.
— От кого ж такое? — заинтересованно спросил Архип.
— Уйди, старик! — возбужденно воскликнул Фотий и тут только сообразил, что стоит в коридоре под тусклым светом сальной свечи. Прижав к груди корзину, он побежал в свою комнату.
«А не искушение ли сей дар?» — поразила вторая мысль.
Он перекрестился, трижды перекрестил корзину и раскрыл письмо. В глаза бросилась подпись: «...смиренная раба Божия, графиня Анна».
В тот день в Казанском соборе проповедь отца Фотия слушала и графиня Орлова-Чесменская, уже знавшая о нем от владыки Иннокентия, поручившего своего ученика ее заботам. В маленькой темной фигуре монаха Анна Алексеевна ощутила страсть и мощь древних пророков, вещавших Божественную Истину с полной самозабвенностью. Она была потрясена и покорена этой силой.
При первом их свидании графиня целовала ему руки и изъявила полную готовность покориться его воле. Ей было тридцать пять лет, ему двадцать восемь, однако Анна Алексеевна с радостной доверчивостью внимала каждому слову
