Век Филарета

и кучу милостей.

   Главной новостью того года была кончина митрополита Ми­хаила. Графиня рассказала, как все ожидали возвращения в Петербург из Грузии владыки Феофилакта и направления экзархом Груши Филарета Дроздова. Однако санкт-петербургским и новгородским митрополитом был поставлен владыка Серафим Глаголевский, а Феофилакту пришлось

довольствоваться орденом Святого Владимира 1-й степени. Дроздова же Синод предназначил на московскую кафедру, но он просил оставить его на нынешней ярославской, куда был перемещен совсем недавно. Для Москвы предложили двух новых кандидатов, но государь их отверг и утвердил Филарета.

   Так далеко всё это было от Фотия, что он почти с раздражением выслушивал подробности событий, Главный враг его, Голицын, оставался у власти. Иннокентий скончался в Пензе, прослужив там всего несколько месяцев. Конечно, прежнее одиночество Фотию не грозило, но... он хотел в Петербург! Не блеск и слава влекли его, вовсе нет! Там оставалось его поле битвы. Там должен был он, и только он, одолеть врагов православия, нечестивых еретиков и погубить их навеки!

   Он ни о чем не просил графиню Анну. По возвращении в Петербург она сама поговорила с князем Голицыным, а вскоре митрополит Серафим вызвал в столицу «ревнителя веры». Отец Фотий поселился номинально в лавре, а фактически жил в доме графини. Там собирался кружок высшего общества, в котором пророк-обличитель, естественно, стал духовным руководителем.

   Графиня и князь Голицын обещали ему свидание с импера­тором. Пока же Фотий был произведен в сан архимандрита и перемещен хитрым стариком митрополитом в Сковородский монастырь Новгородской же губернии (чье состояние Серафим рас­считывал поправить с помощью графини Орловой). Как не хотелось Фотию уезжать...но было предчувствие, что скоро вернется.

Глава 9

 ТАЙНА ЦАРСКОЙ ФАМИЛИИ

   Назвать радостью чувство, испытанное архиепископом Фи­ларетом при назначении в Москву, было бы не совсем верным. Исполнилось желание покойного владыки Платона и самого Фи­ларета, конечно же желавшего возвращения на родину. Однако произошло это не по их человеческому хотению, а волею Про­видения. Москва недаром звалась первопрестольной, то была под­линная духовная столица России, и тем большая ответственность ложилась на московского первосвятителя.

   Не все с радостью встретили назначение Филарета. Одни ука­зывали на его крайнюю молодость (владыке еще не исполнилось сорока лет), другие видели во всем интригу князя Голицына, продвигавшего своего «скороспелку». Коломенское происхожде­ние Дроздова вызвало воспоминание о коломенском попе Митяе, коего великий князь Дмитрий Иванович вознамерился сделать митрополитом. Широко образованный и талантливый проповед­ник, Митяй был характером крут и властолюбив, сразу восста­новил против себя множество белого и черного духовенства. Он будто бы сразу после смерти святителя Алексия возложил на себя белый клобук, облекся в митрополичью мантию, возложил на себя митрополичий крест и взял митрополичий жезл. Недоволь­ство было столь велико, что Митяй счел необходимым отправиться за формальным утверждением своей власти в Цареград. Дмитрий Иванович обставил путешествие своего любимца со всеми воз­можными удобствами, но, когда корабль рассекал уже воды Бос­фора, Митяй внезапно скончался.

   Все эти слухи доносились до архиепископа московского, но не могли омрачить его душу. Всякий раз, приступая к новому и трудному делу, он видел в нем урок, посланный от Бога, и прилагал все возможные усилия для совершеннейшего его исполнения. Теперь же Провидение сочло его достойным для миссии труд­нейшей по множеству трудов, тягот, искушений и соблазнов.

   В августе 1821 года прибыл он в первопрестольную, а 14 августа в кремлевском

Успенском соборе сказал свое первое слово:

— Благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа!

   Но кто я, дерзнувший возглашать столь великое слово среди столь великия церкви?., среди церкви, которая обыкла слышать живые и сильные гласы Божественного Слова, в которой сияли столь многие светильники православной веры, не угасшие и во гробах, но и оттоле еще сияющие светом будущаго века, в которой предстояли в молитвах, дознанные после небесные споспешники наших земных молитв...

   О Владыко Господи! Ты видишь глубину сердец. Ты слышишь движение помышлений, Ты зрел сие смятенное сердце, когда только еще даемы были жребии сего служения... Ради народа Твоего — многаго даруй благодать служению сему...

Мы все, когда ни встречаемся один с другим, обыкновенно приветствуем друг друга каким-нибудь желанием... Всем нам не­достает многаго, так познаем существенный для нас недостаток мира! Восчувствуем высокую потребность благодати!..

   Человек! самое близкое к тебе и самое опасное для тебя поле брани есть собственная твоя жизнь и деятельность в мире... Если тебе неизвестна сия брань, то, конечно, ты никогда не пробуж­дался от дремоты чувственной жизни к бодрствованию высшей жизни человеческой, никогда и главы не возносил из плена и рабства духовного... Зло мира нападает на нас с оружием скорбей и страданий, дабы низложить нас унынием и отчаянием; блага миря окружают нас, дабы взять в плен коварством похоти; неудержанные желания плоти простираются, по-видимому, дабы покорить нам весь мир, но на самом деле покоряют нас всему, к чему они прилепляются; плоть сражается с духом и сама с собою, страсти восстают большею частию против рассудка и нередко один против другой...