Все же он утомился и позволил себе на обратном пути не заниматься текущими епархиальными делами. Но утомление было приятно. Он служил, делал дело на своем настоящем месте, творил, насколько хватало разумения, благо для людей и дела Господня, получая в ответ едва ли не больше отдаваемого. Теперь только он с очевидностью понимал слова владыки Платона о том, что совершение литургии и болящему иерею сил прибавляет.
Глаза отдыхали от бумаг. Он просто смотрел в окна кареты, не уставая благословлять встречавшихся прохожих, дворян и купцов, выходивших из экипажей при виде архиерейской кареты, все тех же светловолосых и темноволосых деревенских ребятишек, висевших гроздями на плетнях при его проезде и смотревших с сосредоточенным вниманием. Из них через двадцать лет выйдут матери, пахари, солдаты, монахи.
Однако без дела владыка не мог. Он достал переданное управляющим голицынским имением письмо князя, в котором обратил внимание на упоминание о тайных кружках и обществах в Москве. Фамилии встречались и знакомые и незнакомые, а вот подоплека виделась известной...
В конце лета архиепископ Филарет провел в Москве очередное заседание Библейского общества. Его не удивило небольшое количество присутствующих. Генерал-губернатора не было. Правда, появились новые люди — барон Владимир Иванович
Штейнгель и отставной генерал Михаил Федорович Орлов, по слухам, бывший в опале. Генерал даже выступил с одобрительным словом, призвав расширять дело благотворительности и просвещения народного.
— Говорят, будто иностранное влияние сильно, что с того? Русский народ жаждет духовно-нравственного чтения, идет к своим пастырям, а те молчат по неумению или иным причинам. Если бездействуют законно поставленные пастыри, грех ничего не предпринять тем, кто сознает нужды народа русского.
Речь Орлова прозвучала несколько вызывающе по отношению к власти, и владыка подумал, что наверняка о ней донесут в Петербург. Сам он выступил с отчетным словом, но говорил более о том, что волновало сердце:
— Цель общества состояла и состоит именно в том, чтобы нести слово Божие повсюду, не минуя и тех мест, кои не имеют внешнего благолепия, как и сам Иисус Христос не гнушался входить в дом прокаженного и беседовать с мытарями и грешными. Цель общества — доставить душеспасительные книги Писания каждому желающему на том языке и наречии, на котором он удобнее разуметь может... Недоумевающие же о действиях общества, дабы сомнение их не обратилось в несправедливое осуждение невиннаго и доброго дела, пусть примут труд внимательно исследовать то, о чем сомневаются. Для чего сие новое заведение? — спрашиваете вы. Но что здесь новое? Догматы? Правила жизни?.. Сие не вносит никакой новости в христианство, не производит ни малейшего изменения в Церкви. Но для чего сие заведение иностраннаго происхождения? — говорят еще. В ответ на сей вопрос можно бы указать любезным соотечественникам на многия вещи, с таким же вопросом,— не удержал тяжелого вздоха архиепископ.— Бог Слово да ниспошлет мощное благословение Свое на всякое благонамеренное усилие к распространению между человеками слова спасения и разума, яже по благочестию.
Знал владыка о начатой Шишковым против него войне. В Москве расходились написанные Степаном Смирновым листочки о «небывалых заблуждениях» московского архипастыря. Собрат Смирнова, иерей из храма Ризположения осмелился в своих проповедях намекать на «ошибки» высокопреосвященного. Говоря военным языком, то была пристрелка. Когда же государь, дважды проезжая мимо Москвы, не заехал в нее, владыка понял, что вот-вот грянет прицельный удар.
В эти дни Филарет перестал давать для прочтения и списывания свои проповеди, что огорчило его почитателей. Одному из своих московских знакомых архиепископ псковский Евгений Казанцев писал: «...о поучениях вашего архипастыря не печальтесь, что не дает читать. Они будут тем чистейшее золото, что льются теперь через огонь. А придет час — и будут на свете».
Давние друзья Филарета переживали за него и молились. В июле владыка Евгений писал тому же московскому священнику: «От Вас наносят все невеселые новости, будто, будто, будто... Пора бы им утихнуть. Видно, враги не уснут, пока не насытятся кровию. Да хранит Вас Господь. Цену почувствуете, когда лишитесь. Но да сохранит Господь от столь несоразмерной кары».
Тем временем в Санкт-Петербурге делу духовного образования придали обратный ход.
6 ноября в шестом часу пополудни в митрополичьи покои Александро- Невской лавры пришли граф Аракчеев и министр Шишков. Их старания достигли цели.
— Ваше высокопреосвященство! — начал свою речь Шишков.— Государь император соизволил приказать нам рассмотреть вопрос об издании, вернее - о прекращении издания всяких Известий Библейских обществ и филаретовского катехизиса. Его величество указал на необходимость согласования сих мер с вами.
— Так Библейские общества закрывают? — прямо спросил митрополит Серафим. Он смотрел на неугомонного седовласого адмирала и недоумевал. Вот ведь, на семьдесят первом году женился, да к тому же на католичке и польке Юлии Любичевской, к постам относится пренебрежительно (в отличие от князя Александра Николаевича), а поди ж ты
— какой защитник православия.
— Гласного повеления нет,— с сожалением ответил министр,— однако же с переменой министерства просвещения намерение склонилось к тому, чтобы о них не упоминать. Какой толк издавать об них вести, ежели от них открывается явный вред?
— Но, ваше высокопревосходительство,— возразил митрополит,— за
