этот год собраны уже подписки на сей журнал. С января я велел его прекратить, но до января — продолжить.
— Там, где дело идет о вреде, наносимом вере и нравственности, можно ли попускать утверждаться оному для сбора некоторого числа денег?
Митрополит взглянул на молчащего Аракчеева, одно присутствие которого как бы освящало именем государя все здесь произнесенное, и решил более не прекословить.
— Будет исполнено. Я прикажу,— сказал он,— А что до катехизиса, то содержащийся в нем перевод со славянского Священного Писания и молитв все ж таки полезен. Известно, что многие у нас славянского языка не понимают.
— Как! — вскипел Шишков.— Кто из нас не разумеет церковной службы? Разве только один, отрекшийся от отечества своего и забывший родной язык свой!.. И нужно ли на сем столь неосновательном мнении основывать надобность разделения языка церкви с языком народным? Сие породит лишь ереси и расколы!
— Да куда ж деваться нам с таким множеством напечатанных книг? — растерялся митрополит от адмиральского напора.
— Не о деньгах идет дело,— негромко сказал Аракчеев.— Пусть их пропадают, лишь бы остановить и сколько можно отвратить сделанное зло.
— Ваше сиятельство, катехизис утвержден к печатанию Синодом. Просто запретить его нельзя.
— Не беспокойтесь, ваше высокопреосвященство,— резковато перебил его Шишков.— Мною поручено написание критики катехизеса.
Священник Иоаким Кочетов, обиженный на Дроздова в бытность того петербургским викарием, без долгих размышлений и не утруждая себя доказательствами, написал критику, закончив так «нельзя не пожалеть, что книга, предназначенная для всеобщего изучения правил веры, немалою частию исполнена неопределенных выражений, не досточествует в точности предлагаемых сю понятий и даже в некоторых местах отступает от учения нашей Церкви, как и из сего краткого обозрения удостовериться можно».
21 ноября Шишков, ссылаясь на слова царя, прямо потребовал от митрополита Серафима запретить печатать катехизис Филарета и приостановить рассылку напечатанного. И митрополит уступил.
Глава 2
РАЗГОВОРЫ, СПОРЫ, МНЕНИЯ
В то время вопросы веры еще занимали, умы просвещенного российского дворянства, но их сильно потеснили вопросы политические. В масонских ложах велись разговоры на абстрактные темы справедливости, равенства, блага народного и свободы. Со временем разговоры конкретизировались. Поскольку обсуждение равенства и свободы в России несколько выходило за рамки масонской деятельности, на основе тех же лож стали возникать общества.
Первые тайные кружки среди русского офицерства возникли и Париже в 1814 году, когда многие из победителей были приняты в масонские ложи. Спустя четыре года было положено начало Союзу благоденствия, в который вошли более двухсот офицеров гвардии, Главного штаба и армии. Вождями стали братья Александр, Никита, Ипполит
Муравьевы, Павел Пестель и князь Сергей Трубецкой. Генерал Михаил Орлов попытался создать тогда же тайное Общество русских рыцарей. Артиллерийские офицеры братья Борисовы на юге начали создавать Общество соединенных славян. В польских землях на основе масонских лож и ордена тамплиеров также действовало тайное общество. Переведенный в Москву надворный советник Иван Пущин активно начал собирать сторонников в некий Союз практический. К тому времени Союз благоденствия разделился на Северное и Южное общества, тесно координирующие свои планы и деятельность. Во все эти организации входили как люди практические, так и прекраснодушные мечтатели.
Уже в 1818 году на совещании в Москве разрабатывались планы цареубийства и государственного переворота, отложенные по зрелом размышлении — сил было маловато. В 1823 году намечалось захватить царя в Бобруйске во время смотра войск и потребовать коренных преобразований, но Пестель счел это преждевременным. В 1824 году был согласован план вооруженного восстания, намеченного на лето 1826 года.
Планы сии оставались известными лишь верхушке заговорщиков, основную же массу офицерства постоянно подогревали .смелыми разговорами, тем более что видимая леность императора, оторванность от России великого князя Константина, наместника в польских землях, и грубость великого князя Николая давали немало поводов для осуждения. Бедственное положение крестьян, воровство и взяточничество чиновников, бесправие в судах... В собраниях у Рылеева, проходивших в доме Российско-Американской компании, в которой он служил, гвардейская молодежь с жадностью и доверием внимала зажигательным речам хозяина, нередко пьянея без вина. Разговоры велись на одни и те же темы, но темы были столь смелы, что не надоедали.
— Душно мне в нашем обществе! — говорил Кондратий Федорович в компании своих старых сослуживцев по полку. — Нет, надо ехать туда, где люди живут и дышат свободно!
— Куда же?
— В Америку, непременно в Америку! Куплю там земли и положу основание Колонии Независимости. Кто из вас не захочет жить по произволу, слышать о лихоимстве и беззакониях — приму с распростертыми объятиями. Заживем как...
