– Согласен. Здесь не место для больной женщины. С озера поднимается сырой воздух. Нет вентиляции. Лучше перенести ее отсюда. Хорошенько укутайте ее – и на носилки. Фррр! – Этот последний трубный звук, исходивший из большого мясистого носа, потонул в огромном платке.
Рибурн дождался, когда доктор уберет платок в карман, и обратился к нему.
– Мне кажется, не стоит откладывать. Может быть, вы сразу же и переговорите с мистером Эдвардсом?
– Хорошо. А что касается вас, молодая леди, – Дели почувствовала легкое удовольствие, услышав такое обращение, хотя она и понимала его относительность: доктору, по-видимому, было далеко за шестьдесят, – в будущем вы должны быть очень осторожны. Никакой сухомятки. Никаких двадцатичетырехчасовых вахт. Теплая одежда. Горячая калорийная пища. Крепкий портер. Но сначала мы должны доставить вас на берег и вылечить. Фррр! – Доктор уткнулся в платок.
– Да, доктор, – покорно согласилась Дели. Она было забеспокоилась, как Брентон и мальчики обойдутся без нее, но ведь справлялись же они, когда она и Мэг уезжали в город. К тому же у нее не было сил спорить с доктором. Все ее тело горело в огне, и сильно болела грудь.
– Я оставлю рецепт. Отхаркивающая микстура, аспирин, грелка, грудной эликсир… Мисс Дженет отличная сиделка. Утром я загляну. До свидания, миссис… Фррр!
Доктор взял свою сумку и направился к Брентону. Рибурн ободряюще ей улыбнулся и ушел, чтобы предупредить своих тетушек и приготовить для нее комнату. Он знал: тетушка Дженет придет в восторг, узнав, что сможет показать свое искусство сиделки. А что касается тетушка Алисии… он знает, как с ней обращаться.
14
– Передай мне большой дуршлаг, Мэг, – сказала миссис Мелвилл, быстро сдвигая с плиты кастрюльку с цветной капустой. – Ты приготовишь пюре, дорогая?
Она подняла крышку и склонилась над кастрюлей, пар окутал ее румяное лицо с резко высеченными чертами.
Ну что за девочка, подумала она и вслух спросила:
– Это один из тех кочанов, что ты вырастила, да? Тебе бы быть дочерью фермера, Мэг. Это настоящее чудо.
Она сбросила «настоящее чудо» в дуршлаг, и оно лежало там – округлое, кремовато-белое и плотное, словно кучевое облако. Белый соус с большим количеством масла, посыпанный мелко нарезанной петрушкой, был уже готов и стоял на краю теплой плиты.
Мэг любила вечернюю трапезу. За окном уже сгущались сумерки; свет лампы казался желтоватым. Большая светлая кухня наполнена ароматом еды, приготовленной с таким совершенством, когда уже один запах вызывает наслаждение. Сегодня Мэг приготовила паровой пудинг и надеялась услышать слово похвалы от Гарри. Миссис Мелвилл постелила скатерть и вытащила из плиты подогретые тарелки.
– Можно звать мужчин, Мэг.
Она пошла окольным путем – через свою комнату, где взбила щеткой черные шелковистые волосы.
– Когда я выйду замуж, – сказала Мэг своему отражению, – я приготовлю обед, поставлю его в печь, потом пойду приведу себя в порядок, и уже тогда позову Гар… Я хочу сказать, моего мужа.
Ее чтение на ферме состояло в основном из женских журналов, которые миссис Мелвилл выписывала ради рецептов и модных выкроек, но Мэг прочитывала их от корки до корки: советы молодым женам, романтические сериалы, всякие истории, которые начинались со случайной встречи, а заканчивались свадебными колоколами. Из них девочка черпала все знания об окружающем мире и отношении полов, оставляя без внимания житейский опыт матери. «Мое замужество – думала тринадцатилетняя Мэг, – будет не таким».
Ее муж будет приносить ей цветы ко всем праздникам; она будет встречать его каждый день с красной лентой в волосах; и каждый вечер в подходящий момент они будут уединяться, чтобы предаться особым, мистическим восторгам в постели. Она была деревенским ребенком и давно наблюдала странные игры животных в различные времена года; на все это накладывалось ее богатое воображение: она в прозрачном шифоне, среди белых как снег, простыней, взывающая снова и снова о бесконечном, никогда не насыщающем ее блаженстве.
А когда появится ребенок, они будут стоять вдвоем над маленькой колыбелькой, украшенной оборочками и ленточками. Она никак не могла решить, кто это будет: мальчик, которого они назовут Ричард, или девочка по имени Робина; иногда, не зная, кого предпочесть, она останавливалась на двойняшках. Потом муж повернется к ней и нежным шепотом произнесет: «Дорогая, у ребенка такие же прелестные волосики, как у тебя», после чего их губы встретятся в нежном поцелуе.
– Мэг, ты позвала их? – В голосе миссис Мелвилл слышалось нетерпение. – Чай готов.
– Иду, иду… – сказала девочка нараспев и выскользнула из комнаты.
Затем они сидели вокруг стола, попивая крепкий настоявшийся чай, которым завершалась каждая трапеза, и миссис Мелвилл любовно поглядывала на Мэг. Сегодня эта девочка особенно хороша. Вот если бы у нее была такая дочь, думала миссис Мелвилл.
Дели открыла глаза и уставилась на пятнышко, видневшееся на голубовато-серебристых обоях. Чернильная клякса или же там сидит муха – нет, две мухи, и сейчас они машут крылышками.
Какая глупость! У мух нет крыльев, которыми можно размахивать, это может быть только одно – черная птица. И пока Дели следила за ней, птица выросла до размеров вороны. Она лениво хлопала черными крыльями, но не двигалась со своего места – серебряной решетки, рядом с голубой розой. Дели хотелось, чтобы птица улетела: она портила умиротворяющую гладь серебряного с голубым, на которой останавливались ее воспаленные глаза.
Откуда-то из-за решетки доносились голоса. Неужели она лежит в саду? Дели попыталась сосредоточиться и определить, наконец, где же она находится. И сразу ворона перестала хлопать крыльями, стала совсем маленькой и превратилась в жирную муху. Дели сообразила: она находится в доме Рибурнов, у нее на груди лежит какая-то тяжесть, мешающая ей вздохнуть, а во рту ощущается привкус болезни.
