Теперь она узнала и голос доктора; интересно, он уже осматривал ее?
– Сильный жар, очень сильный. Ухаживайте лучше. Протирайте уксусом, чтобы снизилась температура. На вас можно положиться, мисс Дженет. Я бы предложил отправить в больницу, но сейчас ее нельзя трогать… Да… Фррр!
– Я буду стараться, доктор.
Дели слушала отвлеченно, словно речь шла не о ней, а о ком-то другом, кто никак с ней не связан. Чему быть – того не миновать: если уж так должно случиться, она готова оставить этот мир без борьбы. Ее не беспокоило, что будет с Брентоном, детьми, пароходом. Она видела, что ее жизнь – капля, нет, меньше чем капля, просто молекула в бесконечной реке вечности. Молекула Н2О. И при такой температуре она скоро испарится. Ее голова начнет испаряться первой, став необыкновенно легкой. Затем испарятся шея и плечи, а потом наступит черед сердца, и тогда все тело превратится в частицу потока…
Что-то холодное легло на ее губы, которых уже не существовало.
– Сосите этот кусочек льда, миссис Эдвардс. Я сейчас оботру вас, чтобы сбить температуру, и вам станет легче.
Перед ней тянулся длинный пустой пляж, и она шла по нему совершенно одна; высокая волна неожиданно стала настигать ее. Она побежала, но было уже поздно. Волна догнала ее, подняла, отбросила далеко за песчаные холмы и оставила там, задыхающуюся, но в сознании… Дели очнулась в постели под голубым шелковым одеялом, в большой комнате с голубовато-серебристыми обоями, которые она видела где-то раньше. Может быть, в другой жизни?
У окна на плетеном стуле женщина склонилась над вышиванием, – тетушка Эстер? Когда-то она обвиняла Дели в смерти Адама. Притвориться бы спящей, может она уйдет.
Но Дели слишком хотелось пить. Во рту у нее все пересохло. Не открывая глаз, она издала горлом какой-то жалобный звук и тут же почувствовала у губ холодный край стакана, руку, поддерживающую ее за плечи. Дели открыла глаза и увидела озабоченное лицо мисс Дженет.
– Спасибо. – Она снова опустилась на подушки, удивляясь собственной слабости, и сразу вспомнила все: прибытие парохода в Миланг, свою болезнь, приезд в дом Рибурна.
– Вы бредили, – сказала мисс Дженет с вымученной улыбкой, – по глубокий сон встряхнул вас. Ваши глаза снова стали ясными. Жар спал. – Тетушка вытащила маленький, обшитый кружевом платочек и вытерла губы – нервная привычка, как позже заметила Дели, – этим жестом мисс Дженет словно хотела убрать со своего рта всякое неподходящее выражение.
Она налила Дели лекарство с сильным запахом аниса и вышла, сказав, что приготовит для нее свежий апельсиновый сок. Дели лежала и смотрела в пожелтевший местами потолок, такой высокий по сравнению с деревянным потолком каюты. На полу был белый ковер, рядом с плетеным стулом – кресло, обитое лиловой парчой, на нем – переброшенный через подлокотник розовый халат из блестящего атласа. Кому принадлежала эта чудесная комната, яркий халат и отороченные мехом шлепанцы, которые она теперь разглядела? Может быть, миссис Алистер Рибурн, которая сбежала с торговцем шерстью? И как она могла со всем этим расстаться? Но потом Дели вспомнила одинокий берег озера, поселок в шестидесяти милях от ближайшего города, холодные юго-западные ветры, свободно разгуливающие перед домом, не защищенным ни единым деревцем…
В доме они, возможно, и создали уголок старой родины – с привезенной мебелью и произведениями искусства, но снаружи все так же воет ветер и туземцы из миссии Поинт Маклей стоят по углам улицы с затаившимися в их темных глазах нераскрытыми тайнами древнего континента. Белые дороги убегают на восток, за горизонт, и кролики, расплодившись в зарослях колючей опунции, [29] превратились из забавных существ, населяющих рассказы Беатрис Поттерс,[30] в настоящее бедствие.
Без детей, без всякого занятия для ума, с многочисленной челядью, освобождавшей от любых хозяйственных забот, – женщина, выросшая в городе, здесь заскучала. Утонченность мужа не спасала. Ей хотелось в Лондон. Но Рибурн мог предложить ей Марри-Бридж или Гулву.
Пламя нежно колыхалось в камине. Маленькие голубые искорки поднимались над Торящими поленьями, мерцали, исчезали и появлялись вновь. Дели в полудреме следила за ними. Какая роскошь – огонь в комнате, толстый ковер на полу и столько свободного места.
Мисс Дженет принесла ей апельсиновый сок и немного позже – куриный бульон и желе. Дели старательно ела и пила, хотя голода уже не чувствовала. Так приятно, когда за тобой ухаживают, когда лежишь спокойно, словно и вправду выброшен волной из привычной беспокойной жизни.
Дели только что проснулась и поела и вдруг обнаружила, что было далеко за полдень, вечерело. Дети, выпив свой чай, пришли ее навестить, хотя мисс Дженет предупредила их, чтобы они не мешали больной и долго у нее не засиживались.
Джеми, стесняясь, бочком подошел к постели и вежливо спросил, как она себя чувствует. Маленькая девочка уверенно прошагала к бархатному креслу, сдвинула в сторону халат и уселась, вытянув ножки вперед, с интересом разглядывая Дели.
– Как тебя зовут, дорогая? Джесси, не так ли?
– Меня зовут Джессамин Рибурн, – строго сказала девочка.
– Джессамин! Какое прелестное имя – как цветок!
– А как ваше имя? – спросил Джеми.
– Меня зовут Дели, или Дел, или Дельфина, ну и все подобные имена, а крестили меня Филадельфией, по названию города в Америке.
– Вашим именем назвали пароход, да? Я ходил к озеру посмотреть на него, дядя взял меня с собой, и механик нам все показал. Такой забавный… Ел лук, как яблоко.
– О-о! – простонала Дели.
– Я тоже хочу посмотреть… Почему дядя не взял меня? – захныкала Джесси, дергая ножками.
– Потому что ты – девочка. Девочки не могут…
– О нет, девочки могут все, – подмигнув Джесси, твердо сказала Дели. – И даже управлять пароходами.
