к павильону не тянуло. Наоборот, будь его воля, он бы никогда не зашел в этот... паноптикум. Савва Стрельников оказался гениален во всем, даже названия он подбирал поразительно четкие и емкие. Паноптикум для мертвых муз...
Аким замер перед павильоном, постоял немного, к чему-то прислушиваясь, закурил папиросу и нырнул в темноту парка. Грим нервно дернул головой, призывая Арсения следовать за садовником.
Не сейчас. Сейчас куда более полезным и важным может оказаться осмотр павильона. Собственно говоря, с него и следовало начать визит в поместье, но уж больно заполошным выдался день.
Арсений не стал включать свет, воспользовался заранее приготовленным карманным фонариком. Даже так он рисковал: скудное электрическое освещение могло привлечь ненужное внимание, но и совсем без света никак.
В павильоне пахло лилиями. Их дурманящий аромат Арсений не любил. Запах лилий отчего-то стойко ассоциировался у него с кладбищем. Луч фонарика скользнул по каменным лицам — заинтересованным, настороженным, равнодушным. Мертвые музы не жаловали чужаков, в их мире не было места живым. Арсений медленно шел меж двух рядов статуй и каждую секунду боролся с желанием обернуться. Это было иррациональное, наполненное первобытным страхом желание. Арсений почти верил, что там, за его спиной, мертвые музы оживают и начинают двигаться. Нужно лишь обернуться...
Справиться со страхом
