Рана на щеке Софьи заживала очень плохо, и контузия не прошла бесследно, с ней, до этого часа абсолютно здоровой, стали приключаться припадки. Когда приступ случился в первый раз, Савва растерялся, просто стоял и смотрел, как его Софья дугой выгибается на паркетном полу, как синеют ее губы, а в уголках рта вскипает кровавая пена. Клио бесновалась, а свет, от нее исходящий, залил всю квартиру. От него Савве впервые за эту морозную зиму стало жарко. Он пришел в себя, лишь когда Софья затихла, когда ее худенькое тело по-тряпичному обмякло в его объятьях. Руки дрожали так сильно, что казались принадлежащими кому-то другому, по жилам разливался огонь, а в душе росло нетерпение.
Его Клио еще не пришла в себя, а Савва уже взялся за кисть. Зеленая атласная лента в рыжих волосах. Кровавый шрам на белоснежной щеке. Это буйство красок, эта изломанность и надрыв просились на холст. Он не мог удержаться от давно забытого, но вспыхнувшего с такой неистовостью желания писать.
На следующий день Стрельников продал один из набросков Амедео. Не ради себя, ради своей новой музы. Софье нужны были лекарства и хорошее питание. Этот рыжий, точно солнечный день, свет не должен погаснуть.
Музы обиделись. Савва чувствовал их боль и их ревность, но ничего не мог поделать. Живая, из плоти и крови Клио воцарилась в его сердце и в его жизни.
Софья была в его мастерской лишь однажды, принесла задержавшемуся
