до глубокой ночи Савве обед.
— Что это? — Его живая муза растерянно замерла в окружении муз мертвых, уже почти заживший шрам на ее щеке вдруг налился багрянцем. — Савва, что это такое?
— Это музы. — Он хотел, чтобы они подружились, но уже понимал наивность своего желания. — Это мои мертвые музы.
— Мертвые... — Софья поежилась под пристальным взглядом Эвтерпы, оступилась и больно ударилась ногой о постамент Каллиопы. — Савва, они как живые. Жутко!
Ему не было жутко, он чувствовал обиду за своих муз, за живых и за мертвых, так и не переставших быть женщинами.
— Зачем? — Софья отошла к двери и уже оттуда, с безопасного расстояния, наблюдала за тем, как Савва занавешивает статуи простынями. — Зачем тебе они?
— Они прекрасны. — Он ласково и успокаивающе коснулся пальцами обиженно поджатых губ Эвтерпы. — Это моя работа, Софья.
— Это не работа. — Она стояла, скрестив руки на груди, из-под красного платка воинственно выбивалась рыжая прядь. — Это колдовство! Савва, я не хочу...
Чего она не хотела, Савва так и не узнал, потому что тишину мастерской вспорол тревожный рев сирены.
