— Истеричка!.. — прошипела сестра, быстро выйдя из комнаты, хлопнув дверью.
— Да, прекратите!.. Обе! — выскочила Тамара из кухни.
Марина застыв на секунду, бегом выбежала из дома.
— Куда опять?.. — встала в дверях мать.
— Вишни… Ну те… Увезём… Я попросила Андрея… Посадить хочу там… Вадьке… — со слезами в голосе выговорила с трудом Аня.
— Что ты кричишь на неё? — расстроено спросила быстро.
— А чего она! Тоже…
— Ох… — развернулась Тамара, — с ума с вами сойдёшь!
Аня спешно переоделась, шмыгнула незаметно из дома.
Через минуту Маринка со слезами влетела с улицы в дверь.
Тамара вышла наперерез сразу.
— Марина! Чего ты пристаешь к ней?
— Всё! Не будет никакой свадьбы… — зашмыгала она носом.
— Что такое? Что случилось? — комкала она полотенце.
— Всё… — пропищала слёзно, — не будет!.. — и уткнулась матери в плечо.
— Да что случилось-то? — обняла её мать.
— Колется он… Сегодня только узнала… — опять пропищала она и захлебнулась рёвом.
— Как? Кто сказал?
Маринка завыла не громко.
— Так! Пойдём… Сядь-ка!.. — увлекла её на кухню, — успокойся! Расскажи толком…
— Чего рассказывать-то… Всё… — снова запищала она.
— Не реви! Мало ли болтают что! Успокойся… — гладила её по спине.
— Успокойся… — сказала мягко, — сейчас съездим и всё узнаем… Прямо сейчас! Ну? Давай, давай, приведи себя в порядок!.. Ох!.. — присела она рядом.
Аня вышла мрачная, подошла молча, остановилась рядом. Водила влажными глазами по округе.
— Пошли в сад… — сказала не глядя.
— Ты чего?..
— Да так…
— Говорил, избрызгаешься…
— Да не…, не это… — шагнула она к саду.
— Чего тогда?.. — тронулся он за ней.
— Сестра замуж выходит, сама злая, да прикалывается ещё, блин… — скороговоркой выпалила она, — быстрей бы Вадька дом построил!.. Он хоть бы когда… А эта…
— Из-за чего она?..
— Из-за тебя…
— Я-то причём тут…
Анька замолчала сразу.
— Ты-то… Нет, ты не причём…
— Ладно, чего ты, злая сразу…
— Сам-то, ласковый такой, особенно с утра…
— Ты чего, Ань?.. — усмехнулся он, придержал за руку, притянул чуть к себе.
Она, будто не заметила. Остановилась сразу.
— Вон они… — указала взглядом, — как повезём?
Андрей подошёл, взял по мешку в каждую руку, поднёс, поставил рядом с ней.
— Надо связать, перекинуть через сидение, лямку надо!..
— Сейчас… Поищу чего-нибудь… — повернулась она вяло и пошла наугад к дому.
Из каждого мешка, торчали ветвистые прутья, метра по полтора. Листья пооблетали почти все, но зато земли, Анька не пожалела. Ухватившись поудобнее, он с напряжением понёс мешки к мотоциклу.
Аня подошла минут через пять. Молча подала кусок какой-то связанной верёвки.
— Не нашла ничего… Пойдёт такая?.. — сказала чуть слышно.
— Ага… Только как ты сидеть будешь? Мешки на подножки, а ты как?..
— Не знаю… — неохотно ответила, смотрела по сторонам, оглядывалась на дом.
— Чего? Опять? — глянул он на неё.
— Чего-то случилось… — сипло выдавила она.
— Ты поедешь? Может потом? — спросил он сдержанно.
— Нет. Поехали. Или давай я пешком дойду, — взглянула она на него доверчиво, — поезжай…
Опять защекотало у него внутри, разбухло, раздалось вширь что-то. Вот, когда скажет так…
— Да, нет! Я вперёд! Мешки сюда! Ты уберёшься! Подожди!
Андрей быстро приспосабливал груз, Анька поглядывала молча, покачиваясь, думала о чём-то.
— Всё! Садись! — скомандовал он.
— А ты?
— Садись! — завёл он мотоцикл.
Хлопнули дверцы. Машина отъехала. Тамара Фёдоровна решительно зашагала к дому. Остановилась.
— Идём! Ты хочешь всё сама услышать? Идём!
Марина застыла на месте, мигая мутными глазами из под красных век.
— Ну!
Сдвинулась с места, заторможено передвигая ногами. Путалась в длинных полах плаща. Шейный платок, длинными концами хлестал по лицу, развеваемый ветром. Последние листья срываемые с голых берёз, неслись в воздухе. Серые тучи, перемешиваясь друг с другом, хмуро ползли, пряча за собой свет.
Руки дрожали от слабости. Порывом ветра, чуть не вырвало ручку двери из пальцев.
Мать Юры проводила их в комнату, посадив на диван, села на стул сразу.
— Значит вы всё знаете… А я сама…, недавно узнала. Он ходил такой…, расстроенный. Вроде свадьба… Я почувствовала, что-то не так. Давай спрашивать… — упавшим голосом рассказывала она.
— Он сам предложил потом… Пройти какой-то курс… Отцу не говорить и, — кивнула она на девушку, — Марине тоже…, пока. Придумали, что вызвали на сборы через военкомат ночью… Стали сочинять… А что делать… Ужас какой-то! А сами в клинику, в платную. После вчера и ездили… Мне сказали там, что форма начальная… Сможет вылечиться… Валентин ничего не знает ещё… Он бы ему дал…
— А где денег брал? — спросила Тамара.
— А где… Вон у него… — кивнула она в соседнюю комнату, — всё ремонтировать тащат… Магнитофоны, телевизоры…, ещё что-то! Хотел антенну поставить…, эту спутниковую… Придумывал всё…
— Как же он, что же толкнуло-то? — снова спросила Тамара.
Марина молчала. Пряталась лицом в платок, одни глаза горели. Только слушала.
— … Говорит, любопытно стало, решил попробовать. Потом ещё, думал не затянет… Так… Что и будут теперь! Всё поломал… Всё испортил… Вот ещё отец не знает… Вот, горе-то… — навернулись у неё слёзы.
— Нам надо съездить… — сухо сказала Тамара, — пусть они… — повернулась к дочке, — сами решают!..
Маринка шмыгнула носом.
— Я с вами съезжу! Конечно… Чего откладывать-то… Вот как, Мариночка, у нас… — проглотила она слезу.
— Сейчас я позвоню, машина приедет… Я уж, попросила на весь вечер… — поднималась Тамара с места.
Марина не шевельнулась, только глаза сомкнула. Болтливая и шумная, слегка капризная, не проронила за дорогу ни слова. Только ворочала глазами по сторонам. Странно, как-то блестели глаза у неё. Кажется, поднеси бумагу и загорится.
