извольте. – Осип Иванович протянул мне листки с машинописным текстом.
– Но нас поджимает время, и все это мы обсудим позже. Есть у нас с вами и второй сыщик. Этот как раз мало чем примечателен, но зарекомендовал себя неплохо. Ему поручено выяснить о всех моргах – их на данный момент свыше дюжины набралось – не служит ли там человек с указанными приметами. Есть надежда, что и он вскоре закончит свою работу. Ему мы поручим разузнать все, что возможно, об особняке, упомянутом вашим знакомым шулером. А вот по поводу трактира стоит подождать, когда освободится Никанор Андреевич.
– Это тот старый сыщик?
– Именно он. Тут деликатное дело, требующее сноровки и опыта. Годятся такие планы?
– Годятся.
– А у вас какие намерения?
– Намереваюсь найти орудие убийства госпожи Ясень, – невинно произнесла я.
– Не понял, – пришел в полное изумление адвокат.
Пришлось подробно изложить плоды своих размышлений.
– Все равно не могу понять вашей логики, – воскликнул Осип Иванович, на сей раз искренне и без шуток. – Дело ведь как обстоит? Оно обстоит таким манером, что полиция – ведь там начинала работать именно сыскная полиция, в компетентности которой сомневаться не приходится, заведенным порядком осмотрела и квартиру, и подъезд, и дворы. Полагаю, что они и чердак там осмотрели. Равно как и весь окрестный район. И ничего не нашли. На самый крайний случай нашли, но от нас скрывают, хотя я этому не верю. Следовательно, нож или кинжал преступник унес с собой. И скорее всего, избавился от него. Разве не так?
– Именно что так. Но у меня получается, что не преступник его унес, в точности сказать – не тот преступник, что совершил убийство, а тот, кто ему помогал. Сообщник.
– Так с тем же итогом! Унес и избавился от ненужной улики.
– А если эта улика нужная?
– То есть сообщник, по вашему мнению, собирается навести подозрения на кого-то еще? Хорошо, будь по-вашему. Но на кого? Михаил наш и так арестован и под подозрением. Или вы считаете, что его выгородить желают?
– Не считаю. Михаил Юрьевич здесь совершенно ни при чем.
– Ну тогда уж вовсе непонятно…
– Ох, если бы умела объяснить… Попробую еще раз. В газетах об этих делах слишком мало сказано. А ведь дела-то загадочные! Непростые и внимания читателей заслуживающие. По убийству госпожи Ясень что было написано? Только то, что она убита и арестован подозреваемый, то есть племянник, с ней проживавший. Все. По второму делу и того меньше. Случилось убийство, ведется розыск.
– Там еще было написано, что убитый подозревается в причастности к политической деятельности и оттого следствие ведет охранное отделение.
– Верно. И ни слова более. Удивительно, как удалось все это скрыть? Про кинжал с символами, к примеру.
– Да что тут удивительного? Просочись это в газеты – шум поднялся бы неимоверный! Вот и предприняли все меры. Если кто что лишнего из пишущей братии узнал, так запретили о том писать. Все и молчат, это вам не простая уголовщина.
– Но и мы с вами многое знаем, и иные люди тоже кое-что знают. Шила в мешке не утаить, значит, слухи какие-то бродят. Вот я и попыталась поставить себя на место тех преступников, которые виновны в случившемся с госпожой Ясень. Скорее всего, убийство не было умышленным, подготовленным заранее. А то с чего бы весь этот шум, что соседи слышали? Ведь не крики о помощи, а простой скандал с их слов выходит.
– Это как раз понятно.
– Попытка кражи этим тоже исключается. С чего бы вору скандалить?
– Дарья Владимировна, не смешите меня, я и так с трудом слежу за вашими размышлениями, а тут представил себе вора, который устроил хозяйке скандал, что та не спит среди ночи и мешает ему делом заниматься.
Я и сама вдруг живо это представила себе, очень смешная картина нарисовалась: вор-скандалист. Но смех пришлось отложить на потом.
– Выходит, – продолжила я, – что без помощи прислуги попасть в дом было слишком сложно, и возможность участия прислуги выглядит самой вероятной. Встает вопрос: зачем ей было вести в дом преступника среди ночи?
– Предположений можно сделать очень много, следовательно, их вовсе не стоит делать, – привел очень разумный довод адвокат, но я не согласилась с ним.
– А я вот позволила себе одно сделать. Его привели, воспользовавшись, уж не знаю какой, причиной, чтобы спровоцировать на убийство. Хорошо зная Людмилу Станиславовну и ее неуживчивый нрав, спровоцировать скандал было несложно. Уже сам по себе факт появления некоего человека среди ночи мог вызвать ее серьезное недовольство.
– Хорошо, будем полагать, что это возможно.
– А уж дальше, когда все произошло, Елизавета – уж пусть для удобства умопостроений будет пока она – забирает орудие убийства. Но сохраняет его. Пока все складывается для них неплохо: арестован Михаил, настоящий преступник вне подозрений, нет нужды что-либо предпринимать. Но до нее доходит слух, что Михаил интересует полицию прежде всего по делу об убийстве Пискарева. Мало-мальски разумный человек понимает, что без весомых улик заподозрить его в двух почти одновременно случившихся убийствах будет трудно. Вот на этот случай и может пригодиться его кинжал.
– Вот при всем уважении, вынужден заявить, что все тут шито белыми нитками. К чему провоцировать на убийство, если куда проще убить самой или с каким своим сообщником? Оставить кинжал на месте преступления, самой же показания дать, чей это кинжал, и результат будет тот же самый, но без всех этих непонятностей, что вы выстраиваете. И что касается разумных людей, то вот и полиция первым делом выстроила версию двойного убийства. Не менее, но и не более вашей притянутую за уши. И самое главное – никак не могу придумать хоть какой-то, пусть самый умозрительный мотив таким поступкам. Особенно тому, что кинжал сразу не выброшен на дно реки или еще куда.
– Вот это и меня смущает, что с мотивом ничего не понятно. Вот по Пискареву хотя бы, как вы выразились, за уши притянуть мотив можно.
– Наказание со стороны тайного ордена? Мы просто вынуждены пока из него исходить, иначе все наши усилия становятся бессмысленны. Хотя и мне он кажется натянутым, не слишком очевидным, но вполне возможным.
– Совершенно верно. Ведь все выглядит именно так, кроме одного: о таком убийстве должно было стать известно. А то смысла нет. То, что жандармы стараются про это умолчать – понятно, вы справедливо заметили, что этакий грандиозный скандал им не нужен. Но тот, кто все это задумал, обязан был бы озаботиться оглаской, чтобы другие знали, какая участь ждет их в случае неповиновения.
– Верно. Но это весьма непросто. Равно как и предположи мы другой мотив, скажем, что это попытка бросить тень на орден розенкрейцеров…
Тут к Осипу Ивановичу пришел посетитель, и мне пришлось уходить.
Посетитель, ожидающий в приемной, всем своим видом выражал сомнение – правильно ли он поступил, придя сюда. Уже в дверях я не удержалась и рассыпалась в благодарностях адвокату, громких и чрезмерных:
– Осип Иванович, еще раз огромнейшее вам спасибо. Мы ж с маменькой столько порогов оббили, и все ни с места, а вы вон как быстро все решили.
С лица посетителя при этих словах исчезла вся его нерешительность, напротив, на нем появилась надежда на то, что вот прямо сейчас все его проблемы разрешатся. Он даже вздохнул с облегчением. Осип Иванович оценил произведенное мной на посетителя впечатление и, пропуская его в кабинет, погрозил мне пальцем.
27
Я решила немного прогуляться и проветриться, потому не стала брать извозчика, а пошла по