– Какой ты темный! Она регулирует дыхание.
– А с помощью ложки И кружки, – предположила Марфа, – отбивает ритм.
– Какой интересный подход, – пробормотала старшая из кузин-овец. – Наверное, в этом центре так необычно!
Пока они обсуждали Ингу, та добралась до низкого заборчика, сгруппировалась и внезапно, словно гигантская жаба, сиганула в лес.
– Куда это она? – шепотом спросила Татьяна, завороженно глядя на то место, где еще секунду назад находилась ее будущая невестка.
– Размяться, вероятно, хочет, подышать свежим воздухом, – ответил Верлецкий и быстро вышел, Набросив куртку, он широким шагом направился вслед за Ингой. Его «суженая», конечно, далеко не ушла, а когда услышала позади треск веток, свалилась на землю, продолжая, впрочем, неутомимо колотить ложкой по кружке.
– Эй! – позвал Верлецкий, приблизившись сзади.
– Ха! – крикнула она громко. – Ха-ха!
– Ты что, в самом деле чокнулась?!
Инга немедленно перевернулась на спину и уставилась на него.
– Это ты? – спросила она шепотом.
– Зачем ты тут изображаешь китайских десантников, высадившихся под Рязанью? Что это за «ха-ха»?
– За мной пришел дух Артонкина! – плаксиво сообщила она.
– И где же он?
– Ждет меня в трех соснах.
– С чего ты взяла?
– Вот. – – Она протянула ему визитки, собранные в саду. – Это его почерк, – Тьфу, – сказал Верлецкий. – Значит, он живехонек и не сгорел ни в какой машине.
– Но зубы! – возразила Инга. – На месте аварии нашли его зубы!
Верлецкий некоторое время молчал, потом сказал:
– Хорошо. Пойдем к трем соснам и поглядим, что там такое.
– Только по пути надо громко смеяться.
– Если мы вдвоем будем идти по лесу и громко хохотать, моя мать вызовет «неотложку». Вставай немедленно, а то заболеешь.
Он отобрал у нее кружку и поднял с земли, держа за обе руки.
– В меня могут выстрелить!
– Вряд ли, – покачал головой Верлецкий. – Один раз уже стреляли, снайпер наверняка скрылся. Интересно, в кого он метил?
– Может быть, в дух Артонкина? – предположила Инга, продолжая трусливо оглядываться.
– Если это был дух, с ним ничего не случилось.
Кстати, что это у тебя на шее?
– Это? – Инга прижала оберег ладошкой. – Так... Украшение.
– Все секретничаешь, – хмыкнул он. – Постарайся держать себя в руках. Нам предстоит еще пережить десерт – и можно ехать. Кстати, как у тебя дела с этим... Троепаловым, кажется?
– Треопаловым, – поправила Инга. – Он пригласил меня на ужин.
– Красиво живешь, – подхватил Верлецкий. – Со мной обедаешь, с Треопаловым ужинаешь...
– Но с тобой у нас все понарошку, а с ним нет.
Они дошли до трех сосен, убедившись, что там никого нет, и возвратились в дом. Все семейство бурно обсуждало различные методики поддержания физической формы.
– Классно у вас получается! – похвалил Ингу один из дядюшек. – Прямо концерт!
Верлецкий полагал, что это было больше похоже на припадок, но вслух ничего говорить не стал.
Инга и так сидела красная, словно узбекский томат, Вероятно, до нее только теперь дошло, как она выглядела со стороны.
После обеда всем предложили выпивку, и пока Верлецкий решал какие-то вопросы по телефону, запершись в библиотеке, Инга расслабилась, выпив все, что ей поднесли. В конце концов ее развезло, и, когда Верлецкий возвратился, она уже рассказывала всем про говорящую собаку.
– А она и говорит человеческим голосом: «Возьми меня к себе!»
Кузины-овцы глядели на нее во все глаза и тихонько блеяли.
– Инга особа весьма чувствительная, – пояснил, подходя, Верлецкий с такой жалостью, словно сообщал, что у его невесты нет уха. – Со всеми собаками в окрестностях дружит, подкармливает их. Очень привлекательная черта в женщине, не так ли?
Кузины, ненавидевшие собак, в том числе и проживающих тут лабрадоров, неискренне кивали. Когда наконец визит вежливости завершился, Ингу пришлось почти волоком тащить в машину. Она желала целоваться со всеми родственниками, а когда они кончились, переключилась на самого Верлецкого.
– Ты, кажется, влюблена без памяти, – сердито напомнил он и пристегнул ее ремнем безопасности. – В Треопалова.
– Н-да, он потрясающе целуется!
– О господи. Ты ведь не приняла его приглашение на ужин!
– Чтобы поцеловаться, не обязательно ужинать, – резонно возразила она. – Мы целовались прямо на рабочем месте. И нас едва не застукали.
– Ты рассказала ему? Про то, что творится?
– Только про Гладышевского, – Инга постаралась сесть поровнее. – И про того, беломордого.
С зелеными ногтями. Но Андрея это не слишком заинтересовало, надо признаться.
– Ну да, – вздохнул Верлецкий. – Григорьева не заинтересовало, Треопалова не заинтересовало... Один я, как агент Малдер, рыщу в поисках истины.
В ответ Инга свесила голову набок и захрапела.
Он повернул голову, посмотрел на нее и пробормотал:
– И чего только не сделаешь, чтобы родная мать была счастлива.
– Если вы не хотите ужинать, – сказал Инге на следующий день Треопалов, заглянув в кабинет, – можем вместе пообедать. Вас это ровным счетом ни к чему не обязывает.
Он больше не пытался прижимать ее к себе, зато взгляд его стал в два раза горячее, чем прежде. И глаза были лихорадочные, так что Инга даже подумала – не заболел ли он. Как выяснилось, он почувствовал в себе особого свойства жар, о чем и поведал ей в ресторане, где они нашли уютный столик на двоих.
– Помните, я рассказывала вам о Гладышевском? – спросила Инга, когда они приступили к закускам.
– Ну да, конечно! – Треопалов нарисовал на лице заинтересованность. – Неужели... опять?.
– Ну... т пробормотала Инга. Несмотря на то что еще утром она была полна решимости привлечь его, как выразился Верлецкий, к поискам истины, в настоящий момент рассказывать про то, как, она выследила актера и как он улегся в гроб, ей вовсе не хотелось. Поэтому она закончила так:
– Я постоянно думаю о происшедшем! Странно все получается – официально человек погиб, а на самом деле он жив, и никто об этом не догадывается столько лет! Тут какая-то тайна.
– Это нелогично, – возразил Треопалов. – Если человек умер, значит, он умер. А если он жив, то жив. Простая логика!
– Но если человек жив, а все говорит за то, что он умер?
– Тогда доказательства его смерти ненастоящие.
– Ну да! – недоверчиво воскликнула Инга, вспомнив про Артонкина и его зубы. – Доказательства самые что ни на есть настоящие.
– Да нет же, – уперся Треопалов. И хотя при этом улыбался, Инга почувствовала в нем напряжение.