Ультиматум Борна

– Некоторые вещи никогда не меняются, капрал. Слава богу… Куда подевался этот хромой бандит, что был со мной?

– Его отвезли к диплографу, сэр.

– Что-что? Слово я вроде бы расслышал…

– Все не так страшно, доктор, – засмеялся капрал, ведя Панова к мотокару, укомплектованному водителем в военной форме и американским флагом на боку. – Когда мы снижались, вышка сообщила пилоту, что для вашего друга есть срочное сообщение.

– Я уж подумал, что он пошел принять ванну.

– Возможно, сэр, – капрал положил чемодан на заднюю полку и помог Мо забраться в кар. – Осторожно, доктор, поднимите ногу чуть выше.

– Это не я, – возразил психиатр, – а другой, у кого ноги болят.

– Но нам сказали, что вы болели, сэр.

– С ногами у меня все, черт возьми, в порядке… Извините, молодой человек, без обид. Я просто не люблю летать в тесных консервных банках на высоте ста десяти миль. Тремонт-авеню в Бронксе не очень плодовита астронавтами.

– Вы шутите, док!

– Что?

– Я с Садовой улицы – вы знаете, напротив зоопарка! Зовут Флейшман, Моррис Флейшман. Приятно встретить земляка.

– Моррис? – переспросил Панов, пожимая его руку. – Моррис-десантник? Надо будет побеседовать с твоими родителями… Береги себя, Мо. И спасибо тебе за заботу.

– Поправляйтесь, док, и, когда снова увидите Тремонт-авеню, передайте ей привет от меня, хорошо?

– Обязательно, Моррис, – ответил Моррис, махнув рукой, из тронувшегося кара.

Четыре минуты спустя Панов в сопровождении водителя вошел в длинный серый коридор, который был путем во Францию в обход иммиграционной службы для правительственных служащих стран, аккредитованных на набережной д’Орсе. Они вошли в просторный зал, где люди стояли небольшими группами и тихо разговаривали, наполняя помещение звуками всевозможных языков. Мо не смог найти взглядом Конклина и обеспокоился; он повернулся было к водителю, но тут к нему подошла молодая женщина в нейтральной униформе стюардессы.

– Docteur? – обратилась она к нему.

– Да, – удивленно ответил Мо. – Но, боюсь, мои познания во французском близки к нулю, если вообще имеются.

– Это не имеет значения, сэр. Ваш спутник велел вам оставаться здесь до его возвращения. Это займет буквально несколько минут, по его словам… Располагайтесь, пожалуйста. Принести вам что-нибудь выпить?

– Бурбон со льдом, если вас не затруднит, – ответил Панов, медленно опускаясь в кресло.

– Конечно, сэр.

Стюардесса удалилась, а водитель поставил чемодан Мо рядом с ним.

– Я должен вернуться к кару, – сказал дипломатический эскорт. – Здесь с вами все будете в порядке.

– Интересно, куда ушел мой друг, – произнес Панов, глянув на часы.

– Возможно, к телефону снаружи, доктор. Люди часто приходят сюда, получают сообщения и бегут сломя голову в терминал к общественным таксофонам; они не доверяют тем, что есть здесь. Русские бегают быстрее всех. Арабы – всех медленнее.

– Должно быть, это связано с климатическими особенностями их стран, – предположил психиатр, улыбаясь.

– Не ставьте на это ваш стетоскоп, – водитель засмеялся и неформально отдал честь. – Всего доброго, сэр. И постарайтесь отдохнуть: вы выглядите уставшим.

– Спасибо, юноша. До свидания.

Я действительно устал, – подумал Панов, глядя вслед водителю, скрывшемуся в сером коридоре. – Так устал. Но Алекс был прав. Если бы он улетел сюда один, я бы никогда ему этого не простил… Дэвид! Мы должны найти его! Вред, причиненный ему, может быть неизмерим – этого никто не понимает. Малейшей неполадки может оказаться достаточно, чтобы его хрупкий, поврежденный разум вернулся на годы – на тринадцать лет назад, – когда он был действующим киллером, и больше ничем!.. Голос… Кто-то говорил с ним.

– Простите меня… Ваш бурбон, доктор, – сказала стюардесса приятным голосом. – Я не решалась вас будить, но вы шевельнулись и застонали, будто от боли…

– Нет, ничего страшного, милая. Просто устал.

– Понимаю, сэр. Неожиданные перелеты могут быть очень изнурительными, особенно длинные и некомфортабельные.

– Вы верно подметили все три аспекта, мисс, – согласился с ней Панов, принимая стакан. – Спасибо.

– Вы, конечно же, американец.

– Как вы угадали? Разве на мне ковбойские сапоги или гавайская рубашка?

Женщина вежливо рассмеялась:

– Я знаю водителя, сопровождавшего вас сюда. Он из американской охраны, довольно милый и весьма привлекательный.

– Охрана? Вы хотите сказать, что-то вроде «полиции»?

– Ну, почти, только мы никогда так не говорим… О, а вот и ваш спутник, – стюардесса понизила голос. – Могу я вас быстренько спросить, доктор? Не нужно ли ему кресло-коляска?

– Боже правый, ни в коем случае. Он так ходит уже много лет.

– Хорошо. Желаю вам приятно провести время в Париже, сэр.

Когда женщина удалилась, на соседнее кресло прихромал Алекс, обогнув несколько групп беседующих европейцев. Он сел и неловко облокотился на мягкую кожу. Он был очевидно взволнован.

– Что случилось? – спросил Мо.

– Я только что говорил с Чарли Кассетом в Вашингтоне.

– Ты, кажется, ему доверяешь, не так ли?

– Он лучший, когда у него есть личный доступ или как минимум свои люди в разведке. Когда он может видеть и слышать сам, а не просто читать слова на бумаге или компьютерном экране, не задавая вопросов.

– Не вторгаешься ли ты, случаем, снова на мою территорию, доктор Конклин?

– Я обвинил в том же Дэвида на прошлой неделе, и знаешь, что он мне ответил? Это свободная страна, и, несмотря на твои способности, у тебя нет лицензии на здравый смысл.

– Mea culpa [105], – кивнул Панов. – Похоже, твой друг сделал что-то, что ты не одобряешь.

– Он сделал что-то, что он сам не одобрил бы, если бы он побольше знал о том, по отношению к кому он это сделал.

– Звучит по-фрейдистски, даже по-медицински неблагоразумно.

– И то и другое. Он заключил несанкционированную внешнюю сделку с неким Дмитрием Крупкиным в русском посольстве здесь, в Париже. Мы будем работать вместе с местным КГБ – ты, я, Борн и Мари – если и когда мы их найдем. Предположительно в Рамбулье где-то через час.

– Ты о чем? – спросил Мо в изумлении, еле слышно.

– Некогда объяснять. Москве нужна голова Шакала, желательно отдельно от его тела. Вашингтон больше не может нас защищать, поэтому русские теперь станут для нас отцом семейства.

Панов нахмурился, встряхнул головой, будто пытался усвоить очень странную информацию, и сказал:

– Думаю, это не твоя обычная тактика, но в этом есть определенная логика, даже удобство.