Утро без рассвета. Камчатка

Аркадий.

—

Нет. Там подручный. При нем нельзя.

—

Ну, вечером.

—

Опять дело. Завтра баня.

—

Ну как же быть? — спросил Яровой.

—

Вам нельзя уезжать, не поговорив со мной, — заторопился «президент».

—

Назначьте время, — предложил Аркадий.

—

Хорошо. Я сам приду, как только чуть выберусь. Постараюсь сегодня или завтра. Запомните мой условный знак…

—

Зачем. Об этом разговоре начальник не должен знать. Я прошу вас… И о встрече, и об этом разговоре. Ничего. Так надо. Я объясню… Все объясню. Договорились?

—

Согласен.

—

Как только попрошу у вас сигареты, это значит, что я прошу встречу.

—

А где увидимся?

—

Пусть вас не обидит— в бане. Там я полный хозяин и нас никто не услышит.

—

Хорошо, — согласился Яровой. И, немало удивившись неожиданному разговору с «президентом», медленно повернул назад. Решил вернуться в кабинет Виктора Федоровича.

Он шел задумавшись. И вдруг услышал:

—

Аркадий Федорович?

Следователь огляделся.

—

Товарищ Яровой!

Начальник лагеря звал его, просил поторопиться. Следователь ускорил шаги.

—

Что случилось?

—

Сегодня из отпуска, как на счастье, вернулся начальник роты охраны.

—

Ну и что?

—

Так он здесь с тридцать шестого года работает. Всех знает. Может и этого помнит, Скальпа?

—

Конечно, должен знать, — обрадовался Аркадий.

—

Сейчас я узнаю, может, он уже в лагере, — заторопился Виктор Федорович в кабинет к телефону и стал торопливо набирать номер. Поговорив, он повернулся к Яровому. — Нет. Задерживается в Певеке. Лишь завтра вечером будет. Но вам надо поговорить.

—

Я дождусь его, — успокоил начальника Яровой.

—

Кстати, сегодня у нас кино будет… Пойдете?

—

Нет!

—

А зря! Две серии…

—

Тем более не пойду.

—

Почему так?

—

Не люблю видеть конец в начале, — улыбнулся Яровой.

—

Не понял, — растерялся начальник лагеря.

—

Видите ли, многие фильмы, которые растянуты на две серии, хромают одним недостатком. Финал фильма становится понятен на первых же десяти минутах. Вот бы в следствии…

—

Я, вы уж извините, схожу. Четыре месяца мы без кино оставались. Теперь наверстывать будем, — довольно потирал руки Виктор Федорович.

—

Сходите. Все ж какое-то разнообразие.

—

Вы сходите в библиотеку, может, что интересное

най

дете.

—

Не то время. Не до книг.

—

Может, прислать кого, чтоб не скучали? У нас интересные рассказчики имеются. О «малинах» времен нэпа. Познавательно.

—

А фильм?

—

Его еще три дня крутить будут! Успею все посмотреть! — рассмеялся начальник.

—

Тогда— Степана. О тех, кто на Камчатке, хочу спросить поподробнее.

—

Хорошо, сейчас передам.

—

Не торопитесь. Может, он кино предпочтет. Это ведь просьба, а не вызов, — отвернулся Яровой, стараясь казаться равнодушным.

—

Я передам. А там — как он сам. Вы ведь не торопитесь?..

Шло время. Но Степан не приходил. Яровой уже хотел вый

ти

погулять в тундру, как вдруг неожиданно тихо в дверях появился «президент».

—

Вы уж извините, пока нашел своих, чтоб за начальником последили, вон сколько времени потерял, — говорил Степан.

—

Да проходите. Не стойте у двери, — позвал его Яровой.

«Президент» сел у стены.

—

Так что вы мне рассказать хотели?

—

Теперь у нас время есть. Вместе с журналами три с половиной часа кино будет идти, все успею рассказать, — улыбнулся Степан. Подойдя к тумбочке, сказал Яровому. — Я чай поставлю. Можно?

—

Конечно.

—

Сегодня целый день, как проклятый, на руднике торчал. Надо было. До костей продрог.

—

А что там случилось?

—

Нормы выработки повысили. Мужики могли «бузу» поднять. У нас здесь все не только дни, часы до освобождения считают. А они с кубометрами и тоннами одной цепью связаны, — погрустнел «президент». И, сев напротив Ярового, добавил: — А вот теперь пишите, гражданин следователь. Все пишите. Верно пора пришла сказать. Лишь бы Бондарева нам назад не прислали. А то, когда начнет это дело раскручиваться, ваше, по Скальпу, боюсь я, что порядки наши лагерные кое-кому не понравятся…

Яровой хотел сказать Степану о смерти Игоря Павловича, но что-то его сдержало.

—

Когда я прибыл сюда, начальником Бондарев был. А «президентом» — Касатка. Тоже вор. Как и я. Ну, кенты мне о начальнике все рассказали. Ничего не скрыли. И о «суках» его разумеется тоже не смолчали. Показали их. Каждую, чтоб, как маму родную, ночью узнавать мог. Знал я на первом же дне, какая из них на что способна. Какая — более опасная, какая — меньше. Ну и решил своими руками всех поизвести. Помоложе тогда был, горячий… Стал присматриваться, с какой начать. Чтоб другим «сукам» мозги в нужную сторону повернуть. Проучить их смертью собрата. Ну и выбрал одну. Мне он «сукой» из «сук» показался. Но беда в том, что убивать мне никогда не приходилось. Не умел я этого делать. А значит, навыков не было. Про себя решил — задушить. Считая, что и смерть эта легкая и сделать просто. О замысленном своем никому не сказал. Ну а ночью подкрался к спящему «суке» — хвать его за горло. А он как вскинется! Глаза выкатились. Язык наружу. У меня руки и дрогнули. Почуял, как дрожит под пальцами горло, как вспотело. И отпустил я его. Живым. Через час он оклемался и — к Бондарю. Тот тут же в барак пришел с конвоем. «Сука» не видел, кто его душил. А Бондарь давай спрашивать. Все молчат, и я молчу.