бабе – Бог девку даст!
Олег спросил непонимающе:
– Какую девку?
– Другие выстругаешь. Хочешь, свой меч одолжу?
– Спасибо, не надо.
– Ты их освятил в Иордане?
– Да нет…
– Тогда какая разница? Из одного дерева икона и лопата. Хочешь, я притащу тебе самую суковатую ветку?
Олег покосился на сочувствующее лицо рыцаря, покачал головой:
– Даже оторвешься от золота?.. Благодарю, не ожидал. Увы, новые выстрогать не успею. Да и успел бы – к новым привыкать надо. На ошибках учатся… А нам даже самая мелкая промашка может стоить жизни.
Он зачерпнул из котелка муравьиной кислоты, побрызгал на волосы, втер в руки и ноги. Томас вытаращил глаза:
– Ты что?.. Что задумал, бешеный?
Олег невесело оскалил зубы:
– Угадал. Придется спуститься в нору.
Томас подскочил, словно сел на ядовитую змею:
– К муравьям?!
– Не барсуки же утащили. Ничего, норы широкие, пролезу.
Он надел перевязь с мечом, затянул пряжку потуже. Томас остолбенело смотрел, как он устраивает за спиной лук и колчан, брызгает муравьиной жидкостью, затрясся от негодования:
– Ты… серьезно?
– Куда уж боле.
Томас плюнул, подобрал свой меч, сказал с гневом:
– Пусть не скажут враги, что я оставил друга, даже когда он рехнулся… Тут в самом деле от жары мозги плавятся. Веди, сэр калика!
Он вылил на себя остатки муравьиной кислоты, зажмурился от едкого запаха, небрежно отшвырнул котелок.
Олег укорил:
– Котел-то почто выбросил? В чем варить будешь?
– Рассчитываешь выбраться живым? – удивился Томас. – Ну и сумасшедшие авосьники живут на вашей Руси!
– Главное – душу не потерять, а если тело и съедят…
– Тело не главное, – согласился Томас. – Рыцарь состоит из чести, славы, доблести и рыцарской верности Даме!
Олег быстро начал карабкаться, ставя ноги на золотые глыбы. Томас застонал, видя, как грубо калика попирает чистое золото. В другом месте ослепительно блеснуло цветными радужными искрами, словно луч солнца переломился в глыбе венецианского стекла. Томас ахнул, без сил опустился на корточки: среди гранита, базальта и золотых слитков блестел алмаз чистейшей воды, размером с кулак! Олег недовольно оглянулся, вздохнул и, без слов одолев вершину вала, полез по внутренней стене.
Томас разрывался на части, но лучший друг исчезал внизу – пришлось оставить алмаз и другие блестящие камни. Дал себе страшную клятву: когда-нибудь выколотит всех до единого из рыцарского вала муравьев, – Крижине очень идут сапфиры, а ее маленькой племяннице – изумруды…
Вслед за каликой слез на ровную утоптанную землю, где ни камешка, ни стебелька – все выровнено, вычищено. Воздух пропитан сильным запахом муравьиной кислоты. Черные муравьи носятся стремительно, как рыцари на турнире, так же, как рыцари, сшибаются, трещат панцири, но муравьи разбегаются как ни в чем не бывало. Некоторые уже тащили, несмотря на ранний час, убитых животных, а с северной стороны через вал вдруг полезли десятки крупных муравьев, у каждого в челюстях свисает, иной раз еще слабо трепыхаясь, сайгак: явно наскочили на большое стадо. Привлеченные их возбуждающим запахом, из огромного широкого колодца выскакивали десятки муравьев, стремительно мчались в ту сторону.
Томас и Олег подошли к темному провалу. Оттуда несло могильной сыростью и холодом, из темноты показывались черные, как грех, муравьи, в челюстях блестели огромные глыбы с еще не просохшей слюной, ею скрепляли камни, песок и золотые самородки. Мимо Томаса, едва не столкнув в колодец, проскочил муравей с сайгаком в челюстях, ловко перевалил через край, унесся, стуча когтями, как белка по дереву.
– У них по шесть лап, – сказал Томас неустойчивым голосом. – С крючками!
Олег, не говоря ни слова, сел на край шахты, повернулся и начал спускаться, Томас перекрестился, полез следом:
– Храни меня, Пречистая Дева! Хоть приходится тебе смотреть за ребенком – за детьми нужен глаз да глаз! – но присматривай и за мной, твоим верным рыцарем! Если уцелею, принесу на твой алтарь золота из той кучи, что оставил наверху.
Он торопливо спускался, цепляясь за выступы, в любой момент готовый сорваться и рухнуть в
