– А бог войны Арей, – перебил Олег воодушевленно, – не смог пойти на войну, потому что в его шлеме голубка однажды свила гнездо и отложила яйца. Арею пришлось ждать, пока птенцы вылупились, а потом еще и научились летать! Все это время на земле не было войн…
– Отвратительная птица! – выругался Томас с негодованием. – Благородным рыцарям пришлось сидеть без подвигов? С ума сойти.
Он откинулся на спину, намереваясь лечь, отпихнул крупный оранжевый булыжник. Вдруг его глаза расширились, он поспешно подкатил камень ближе, с трудом поднял на колени, прошептал внезапно осевшим голосом:
– Клянусь кровью… Христа нашего, если это не презренный металл! Неужто Геродот был прав даже в таких мелочах? Вернусь, перечитаю всего!
Олег равнодушно промолчал. Томас поплевал на камень, потер железной рукавицей. Желтым заблестело ярче. Он в возбуждении сел на корточки, принялся разламывать глыбу – та оказалась слепленной из десятка разных камней, больше половины из них были из тяжелых ноздреватых слитков золота.
Олег посоветовал хмуро:
– Ковыряй мечом. У муравьев слюни клейкие… схватывают намертво!
– Слюни?
– Или сопли. Нет, скорее слюни. Они там, в глубине, камешек с камешком склеивают, когда роют норы, чтобы не таскаться наверх с каждой песчинкой… Есть, правда, и лодыри, что носят по камешку, а то и вовсе бегают налегке.
Он лег, поджал колени и сразу уснул, равнодушный ко всему, что вытаскивали муравьи из глубин земли. Впрочем, сквозь сон всю ночь слышал пыхтение, тяжелые вздохи, сопение и глухие удары. Рыцарь бил кулаками, локтями, иной раз Олегу казалось сквозь сон, что рыцарь бьется головой, а то и кидается всем телом на рукоять меча, разламывая слепленные глыбы золота.
Всю ночь Олег убегал от грохота; лютовала битва богов, ящер тряс землю, Таргитай запрягал его в соху, Перун швырял молнии. Когда на рассвете открыл глаза, ежась от утреннего холода, Томас все еще ломал, как раб в каменоломнях, громадные глыбы. Справа от него высился холм пустой породы, за которым спряталась бы лошадь, а слева ярко блестела горка золотых самородков, каждый не меньших размеров, чем кулак. Золотая горка достигала рыцарю до пояса, а за спиной громоздилась россыпь лишь разломанных глыб, с крупными самородками, еще не очищенными от комьев земли.
Олег с изумлением повернулся к блестящему валу. Встревоженные муравьи суетливо заделывали брешь, в которую въехал бы Троянский конь, один за другим взбегали на вершину, роняли в провал пористые глыбы, от которых еще несло подземельем.
Томас рассеянно оглянулся, проследив за взглядом калики, вдруг простонал и потряс в отчаянии кулаками. В новых глыбах, которыми муравьи заделывали брешь, золотых слитков вдвое больше! Первые лучи солнца упали на верх вала, золото дразняще заблестело, особенно чистое, умытое, яркое.
– Муравьи зарываются глубоко, – объяснил Олег терпеливо. – Даже малые мурахи роют норки в две-три сажени глубиной, а эти анты могут зарываться на три-четыре версты! Там всякое может быть, человеку не добраться…
Томас с тоской смотрел на блистающий вал собачьими глазами, кадык дергался, гоняя голодную слюну. Это чудо простоит среди степи до осени, зимние вьюги разрушат, сровняют с землей, весной тяжелое золото утопнет в грязи вешних вод, засыплется пылью в зной, и уже никто не отыщет богатство, разве что случайно копнет, пока не погрузится в землю чересчур глубоко…
– Как часто они вылезают?
– Раньше выходили каждое лето, – ответил Олег после раздумья. – Старики так говорят… Потом намного реже. Теперь, по слухам, вовсе поднимаются на поверхность раз в сто лет. Видать, слишком глубоко закопались! Придет время – вовсе скроются от нашего мира, который ты зовешь греховным.
Томас проигнорировал выпад, вскрикнул встревоженно:
– Все золото останется там?
Олег невесело усмехнулся:
– Неужто понимают, что есть золото? Когда роют, вытаскивают наверх все, что загораживает дорогу: камни, песок, руду, золото, кости неведомых зверей… Слушай, ты перестал бояться?
Томас покосился на брешь, махнул рукой:
– Золото ослепило.
– Ночью?
– Золото блестит и в темноте, сэр калика! Я видел, как за такой камушек один благородный рыцарь зарубил другого, тоже крестоносца, с которым освобождал Гроб Господень!
Олег поднялся, собрал вещи, проверил стрелы: кто-то их рассыпал ночью. Вокруг было много следов когтистых лап, отыскал в двух десятках шагов свой меч – на перевязи остались дырочки от шипов на челюстях. Вдруг он побледнел, суетливо похлопал себя по груди, словно ловил прыгающего кузнечика, торопливо вывернул карманы, снова похлопал по груди. Глаза его остановились.
Глава 14
Томас, чувствуя неладное, спросил в тревоге:
– Что? Что стряслось?
– Забыл побрызгать обереги… Анты утащили!
Томас вздохнул сочувствующе, развел руками:
– Ты спал как бревно. Тебя самого можно было утащить… Я краем глаза видел, как какой-то мураш тебя щупал, но я думал, новостями обмениваетесь. Ты ж малость язык знаешь! Да и занят я был… Не грусти по
