– Да, им то ладан кури, то жертвы на алтарь… Я все понимаю. А если кто-то встретится на морской дороге, на меня тоже рассчитывайте.
Капитан хмыкнул:
– Это я даже не ставил условием. Ты же герой?
Я расправил плечи:
– Еще какой! Освободитель!
Он хмыкнул:
– Это посмотрим, посмотрим. Но ты в любую драку встрянешь, это как пить дать. Да и звери у тебя… я бы их в команду взял. Морды у них самые что ни есть наши.
Корабль вышел рано утром, на палубе странно пусто, только трое матросов, что еще в состоянии передвигаться, подтягивали канаты, посматривали на паруса, у всех на лицах жажда поскорее убраться вниз, но на корме за штурвалом стоит непреклонный Ирунга, помощник капитана, лицо свирепое, глаза красные, как у разъяренного быка, темные мешки и сухость во взоре, словно ведет корабль не по морю, а через знойную пустыню.
Я посматривал опасливо на волны, на мачты, все три отчаянно скрипят, расшатываются, паруса напоминают очертаниями задницы снежных великанш, ветер свистит в переплетении снастей.
– Это мы на самом полном… галопе? – спросил я, так как не знал, как этот аллюр зовется на морском языке.
– Почти, – буркнул Ирунга.
– А не стоит ли… ну, убрать чуточку парусов?
Он пробурчал сквозь зубы:
– Зачем?
– Такой ветер… если сорвет мачту, поплывем на веслах?
Он хмыкнул:
– Да ты остряк, парень. Не боись, может быть, и не сорвет. А если сорвет, то не в этот раз.
Я зябко передернул плечами:
– Ты умеешь успокоить.
– Да, – согласился он. – Будь я мрачным человеком, команда бы уже разбежалась.
С полудня ветер изменился, подул сбоку, но эти жуки что-то там сделали с канатами, паруса сильно развернулись, мы двигались по волнам в том же направлении и почти с той же скоростью. Но теперь волны били в борт, корабль раскачивало страшно, он уже не прыгал, как утром, носом с высокой волны, а потом карабкаясь на следующую, а его раскачивало… даже не раскачивало, а гадко трясло с боку на бок. У меня начало мутиться в голове, впервые ощутил тошноту.
Следующий день проходил спокойно, корабль идет резво, без жутких прыжков с волны на волну, красиво разрезает форштевнем ажурные, как в мультипликации, волны, и только на четвертый день небо затянули тучи, волны пошли огромные, как горы, но спокойные. Корабль неторопливо взбирался на такой холм, там замирал на миг, затем стремительно соскальзывал с водяной горки. Всякий раз сердце у меня замирало, там впереди пропасть между горами воды, и если не удастся задрать нос…
Но корабль всякий раз начинал вползать на следующую, наконец я просто устал бояться, не привык, а смирился, отупел, а на пятый день плавания снова море успокоилось, волны пошли мелкие, частые, с белыми кружевами, как на чепчиках горничных.
Я устал сидеть без дела в крохотной каюте, на палубе хоть могу созерцать работу матросов, тоже занятие, так и созерцал, пока не услышал вопль с клотика, это такая плетеная корзинка на верхушке самой высокой мачты:
– Змей!.. Морской Змей!
Я содрогнулся всем телом, о Морском Змее наслышаны все. Это святых своих не помним, такая вот мы христианская страна, а Йормунганда из Мидгарта, сына Локи, знаем все, как и всю его родню.
В километре слева по борту из волн высунулись две головы, похожие на черепашьи, разве что размером с туши взрослых бегемотов. Шеи приподняли их, как перископы. Я встревоженно оглянулся на Ирунгу, тот с двумя матросами быстро разворачивал нечто блестящее, еще один вертел ворот, натягивая тетиву толщиной с тросик, которым вытягивают застрявшие автомобили. Головы мощно вспенивали воду, похожие на глиссеры, корабль догоняют с легкостью, я с трепетом старался представить, какие же у этих чудовищ тела, побольше нашего корабля, и даже если не плотоядные, то могут перевернуть корабль и затопить просто так, чтобы ничто не плавало в их водах, не охотилось, не распугивало вкусную рыбу.
– Он что, – крикнул я, – двухголовый?
Мне никто не ответил, капитан заорал, указывая на плывущие головы:
– Быстрее! Ирунга, целься в мужика! В мужика целься!
– Да я не разберу, – выкрикнул Ирунга. – У меня что-то с глазами…
– Не надо было заливать вчера, идиот!.. Вон тот слева!
– Ах да, ну конечно же, который слева…
Я хотел напомнить, что Ева создана из левого ребра, так что баба может оказаться как раз слева, но капитан, похоже, исходит из того, что любой мужик и в любом виде старается увильнуть налево. Ирунга нажал рычаг, тетива соскочила, раздался сухой щелчок. В ушах зазвенело, будто рядом умелый пастух звонко ударил кнутом.
Стрела исчезла, я не успел проследить ее полет, две головы чудовищ разом дернулись. В одной из шей
