Кабанчик рухнул у костра с таким шумом, словно я принес буйвола. Королева, не морщась, смотрела, как я вскрыл, выпотрошил, разделал, самые лакомые ломти нарезал и насадил на прутья, а те, что побольше, разложил на плоских камнях и положил поверх углей. Немногие поленца, что еще дымили, выгреб, яркие крупные угли пурпурного цвета распространяют только сухой нещадный жар, от которого приходится закрываться ладонями, но где так хорошо и быстро жарится нежное сочное мясо.
Волк первым уловил изменения в воздухе, начал беспокойно ерзать, оглянулся с тоской на ворона. Ворону не до костра, долбится, как Рэмбо на каменоломнях, с черепом кабанчика, уже массивным, как у вепря, но с еще нежнейшим сладким мозгом, который так трудно добывать через крохотные глазницы.
Я кивнул ему на внутренности:
– Разве это не предпочтительнее, чем жареное мясо?
– Конечно, мой лорд, – ответил он с готовностью, – мы, волки, сыроеды! Но я подумал, не нарушу ли общее правило…
– Не нарушишь, – заверил я. – У нас нет жестких тоталитарных правил. Хоть мы и не демократы, но мы свободные… э-э… волки. Свободные, спаянные общими целями и верностью, да-да, красивое слово, верно?.. А теперь давай жри, не жмись.
Волк одним прыжком оказался на остатках разделанной туши, с рычанием вгрызся в самое вкусное и полезное, что все звери съедают в первую очередь: внутренности, ливер, селезенку, почки. Королева посмотрела на него, на меня, сдержанно улыбнулась:
– Неплохо умеете разделывать дичь. Чувствуется рыцарская выучка.
– Разве?
– Да. Вы проделали все по ритуалу. Если не секрет, за что вас лишили рыцарского звания? За какие-то позорнейшие поступки?
Я фыркнул:
– Ах, Ваше Величество…
– Вам стыдно о них говорить?
– Ах, Ваше Величество, – повторил я. – Помню, у английской королевы было три сына – двое умных, а третий – наследник… Так вот эти двое ни за что не захотели становиться рыцарями.
Она посмотрела на меня пристально:
– Вы хотите сказать, что вы… сын английской королевы?
– Я хочу сказать, что вот этот ломтик уже можно изволить кушать. Он такой тонкий, что прожарился насквозь. А эти повернем, повернем, повернем…
В ноздри бил одуряющий запах, волк оглянулся с чувством полнейшего превосходства, хотя и с некоторым недоумением, трудно понять этих людей, которые прекрасно знают пользу сыроедения, однако же жрут прожаренное мясо, откуда выпарилась вся сладкая живая кровь. Наверное, у людей это нечто ритуальное, не иначе.
Я переворачивал ломтики, аромат все сногсшибательнее. Но глазом косил по сторонам. Беспокоит сама полянка, маловата, стена деревьев слишком близко. Если что-то выскочит, этому «чему-то» хватит двух прыжков, чтобы оказаться у любого из нас на загривке. За это время не успеешь меч выхватить, я одной рукой вытащил оружие из ножен и положил рядом. Королева приподнялась, огляделась беспокойно:
– Я отлучусь на минутку.
– Нет, – возразил я, – в лесу опасно.
– Но мне надо!
– Я пойду с тобой.
Она выпрямилась, щеки окрасились в темно-багровый цвет. Вообще-то при таком освещении цвета искажены, но я все равно увидел румянец… ну видел же взрывы в космосе и сверкающие лазерные лучи?.. Глаза свернули, как клинки.
– Еще чего?
– Там опасно, – сказал я настойчиво. – Сделаем так, я зайду дальше в темноту, чтобы у вас с одной стороны был костер, с другой – я.
Она фыркнула, спорить не стала, просто ступила к деревьям и растворилась во тьме за опасной стеной. Я поспешно оставил длинный прут с ломтиками мяса, поднял меч и пошел тихонько следом.
Когда королева вернулась и уже сидела у костра, я выбрался с другой стороны, вытер окровавленный меч и тоже подсел ближе к огню. Волк и ворон сделали большие глаза, метнулись в чащу.
Королева спросила с недоумением:
– Чего это они?
– Хыщники, – объяснил я. Поморщился, пососал ссадину на запястье. – У них инстинкты. А также рефлексы. Вот у вас, королев, одни рефлексии.
Она фыркнула и больше в разговор не вступала. Волк и ворон вернулись не скоро, оба сыто взрыгивали. Волк улегся так близко к костру, что того и гляди проснется с опаленным боком, ворон уныло посмотрел на дерево, обычно он взлетал повыше и выбирал там ветку потоньше, чтобы не подобрался никакой зверь, но сейчас подумал и заявил, что разделит с нами тяготы сторожевания и всю ночь не сомкнет глаз.
С этими словами он сунул голову под крыло, опустился брюхом на теплую землю и захрапел, вздрагивая всем телом.
Королева, наклевавшись, как мелкая птичка, осталась сидеть у огня сгорбившись, изредка вздрагивает, когда в темноте хрустнет ветка, над поляной пролетит что-нибудь крупное или раздастся далекий
