издали, на месте этого зияющего прохода были сомкнутые створки. Проехали под аркой, ни одного стражника, что собирают мыто за въезд, тихо и на прилегающей улице. Я насторожился, слишком пустынно, а в тихом городе черти водятся, королева ахала, восторгалась архитектурой и деревянными мостовыми. Палящее солнце злобно нависает и над городскими кварталами, по улицам как будто жаровни с углями носили весь день, все высушено, все спряталось от жары.
Инстинктивно я старался ехать по освещенному солнцем, избегая теней. Королева сказала щебечуще:
– Вон там на перекрестке хороший постоялый двор!
Я осмотрелся:
– Чем он лучше остальных?
– Окнами на площадь! Я люблю видеть людей утром.
Я буркнул:
– Тоже мне – королева!
– А что не нравится?
– Королева должна смотреть на цветы. И еще на порхающих бабочек над цветами, что занимаются опылением. Опыление – это такой способ размножения у цветов и вообще растений, даже у деревьев. По этому поводу даже анекдоты есть…
Она прервала:
– Избавьте меня от ваших варварских анекдотов!
– Хорошо, – сказал я, – но этот постоялый двор пропустим.
– Почему?
Я сдвинул плечами, постаравшись, чтобы мускулы красиво пришли в движение, орельефнили мышцы и снова застыли блестящими глыбами, похожими на обцелованные солнцем камни на берегу моря.
– Не нравится мне…
– Постоялый двор?
– Нет, вообще…
Она фыркнула, повернула коня к распахнутым воротам. Я сказал грозно:
– Мы едем дальше!
– Мы останемся здесь, – заявила она упрямо. – Дальше кварталы кожевников, булочников, оружейников, там не будет ни постоялого двора, ни гостиницы. А сам город не так велик.
Я буркнул:
– Как хотите, Ваше Королевское Величество. Я вам не указ, вы – мне. Но мы поехали дальше. А за вашими косточками я возвращаться не стану.
Мы уже отдалились шагов на десять, когда в спину догнал ее злой крик:
– Что вы имеете в виду?
Не оборачиваясь, я ответил громко:
– Если пока что не встретил ни одного человека, то в этом городе что-то неладно. А у меня нет желания ввязываться в выяснения… У меня есть дело, я поеду дальше. А вы оставайтесь ночевать в этом странно опустевшем городе.
Мы проехали еще квартал, дома по обе стороны все такие же молчаливые, не слышно даже рева ослов, конского ржания или блеянья коз, все тихо, хотя бы одна курица закудахтала… и тут сзади послышался стук копыт. Я напрягся только на мгновение, но рука не успела метнуться к рукояти меча, узнал перестук копыт лошадки королевы.
Солнце краснело, разбухало, пыхтело, стараясь, как Сизиф, вкатить свое полнеющее тело на вершину небосвода, там перевело дух и уже с победой начало опускаться на другую сторону. Обратный путь тоже нелегок, недаром же говорят, что спуск труднее подъема, раскраснелось до багровости, пыхтит, сопит, к блистающему красным огнем горизонту опускается уже сверхтяжеловес, что закончил карьеру.
В густом синем небе появилась черная точка, разрослась, превратилась в птицу с распростертыми для планирования крыльями. Ворон снижался по дуге, я огляделся по сторонам, поблизости ни дерева, напряг плечо, ворон плюхнулся опять же с размаху, будто пытался выбить меня из седла. Дышит спокойно, все- таки последние полмили возвращался, не двигая крыльями, но для солидности сделал вид, что устал, отдыхает, а заговорил важно, будто выиграл битву за Месопотамию:
– Впереди город. Не очень большой, но есть рынок, караван-сарай, просторный постоялый двор…
– Постоялый двор, – вырвалось у королевы. – Наконец-то умоюсь горячей водой!
– Горячей вредно, – сказал я. – Морщинки будут.
Она фыркнула:
– А это откуда знаешь?
– Да это все знают, – заверил я. – Это нам, мужчинам, по барабану, можем вообще не умываться, потому у нас лица такие… юные.
Ворон сказал сварливо:
– Так мне продолжать или нет?
