– Всем на посмешище! Люди в домах, на постоялых дворах, а мы с какими-то бродягами на площади?
Я огляделся, заметил равнодушно:
– Здесь нет никого.
Она вскипела еще сильнее:
– Вот, даже бродяги здесь спят в гостинице!.. Спать у костра в лесу – понятно, но в городе? Ты куда едешь, дурак?
– От дурака слышу, – ответил я хладнокровно. – Ваше Величество, вы поклялись слушаться меня. И что это за выбрыки? Что за коники?
Мы уже миновали городскую площадь, впереди тесная улочка, я насторожился, пальцы сами приподнялись и проверили рукоять меча. Конь всхрапывал, тревожно прядал ушами. Королева смотрела то на меня, то на волка, у того шерсть дыбом, жмется к конским ногам, чуть ли не путается между ними, проговорила наконец чуть спокойнее:
– Но в чем дело?.. Почему из-за твоих дурацких обетов мы все?..
– Обеты ни при чем, – пояснил я. – Вы, Ваше Величество, слишком много нюхали благовоний. И прочих марихуан. У вас нюх отбит на опасности, остался только на комплименты. А вот я в комплиментах не нуждаюсь, и так знаю, какой я замечательный, ведь все люди как люди, а я само совершенство, потому сразу зачуял…
– Что?
– Неладное, – ответил я шепотом. – Неладное, Ваше красивое Величество!
Она в недоумении оглянулась. Дома проплывают чистенькие, светлые, залитые багровостью заходящего солнца, все тихо и мирно. Чересчур тихо и мирно. Даже нет привычного галдежа на улицах. Люди иногда выглядывают из окон, два-три раза видели группки мирно беседующих в тени деревьев. То ли обедают, то ли пьют чай. Нам помахали руками, я вежливо помахал в ответ.
– А в чем неладное?
Я указал на волка:
– Он тоже чует. Верно, волк? И ворон чует. Так что нас трое против одного.
Она выговорила надменно:
– Я – королева!
– А у нас здесь демократия, – сообщил я. – Все равны. Даже гомосеки… нет, это я перегнул, гомосеки и кошатники все-таки не люди, но остальные, даже лесбияны, – люди с правом голоса.
Она задыхалась от гнева, глаза метали молнии. Впереди показались противоположные ворота. Волк насторожился еще больше, ворон тревожно каркнул. Я как можно шире развернул грудь, сделал морду ящиком, глаза мои зыркнули на лук справа, на щит слева. Королева умолкла в недоумении.
Ворота приблизились, створки закрыты. Из будочки выглянул стражник, я сказал издали:
– Открывай ворота!
– Что случилось? – спросил он.
– Просто еду дальше, – сообщил я.
Он удивился:
– Не отдохнув в нашем городе? У вас конь устал, одежда женщины покрыта пылью…
Я прорычал:
– Отворяй ворота!
Королева сказала раздраженно:
– Что плохого, что эти люди хотят заработать несколько монет, предоставив нам отдых в их городе?
Я потащил меч из ножен, недобро ухмыльнулся.
– Буду рубить ворота, – сообщил им буднично. – С кем о заклад, что с трех ударов продырявлю?
Стражник заколебался, взглянул на меня, на меч, глаза стрельнули взглядом на залитую жгучим солнцем площадку перед воротами. Оставаясь в тени, пробормотал:
– Ладно, сейчас открою…
Исчез в будочке, загромыхало, ворота медленно поднялись. Мы уже отъехали на сотню шагов, я оглянулся, ворота так и остались с поднятой решеткой. Шерсть на загривке волка медленно опустилась, он прерывисто вздохнул. Ворон перестал топорщить перья. Королева переводила непонимающий взгляд с одного на другого, спросила с откровенной враждебностью:
– Ну и что все это значит?
– Это не люди, – ответил я коротко. Взглянул на волка: – А ты что почуял?
– То же, – прорычал он. – Не совсем люди…. хотя немножко и люди. Но и не звери – точно.
Королева ахнула, а ворон взлетел, сделал над нами круг, широко растопыривая крылья под солнцем, что уже наполовину погрузилось за край земли, прокаркал:
– Я думал – вампиры, но те вообще днем спят… Говорят, в гробах!
