– Извини, – сказала королева. – Извини, ты мудрый и чуткий!.. И очень хорошую доставил весть.
– Так вот в том городе, – сказал ворон все еще с некоторой обидой в голосе, – большой рынок, хоть сейчас и пустой, однако народу в городе немало. Я бы сказал, что достаточно тихий, ни одной драки не усмотрел, хотя люблю, когда дерутся…
– Там и заночуем, – заявила королева.
Я смолчал, не нравится, когда вот так решают через мою голову, все-таки я здесь генералиссимус, но смолчал, в самом деле там и заночуем, заодно пополним запасы, узнаем новости.
Кони пошли быстрее, тоже услышали про отдых, про постоялый двор, где свежий овес и холодная ключевая вода, ворон остался дремать на плече, волк унесся вперед, а через полчаса на горизонте заблистали в лучах вечернего солнца красные стены и крыши. Я сперва решил, что все из обожженного кирпича, но это оказался лишь отсвет закатного солнца, хотя крыши в самом деле крыты красной черепицей.
Дорога стала шире, но пустая по-прежнему. Городская стена приближалась, добротная, хоть и деревянная, ворота широко распахнуты, я не заметил стражей, мы приблизились, я въехал первый, огляделся. В густой тени у ворот деревянная будочка, в окошке что-то мелькнуло, высунулось бородатое лицо.
– Добрый вечер! – крикнул я. – Гостей принимаете?
– Заезжай, – ответил дребезжащий голос. – Сегодня плату не берем, не берем…
Я усмехнулся, махнул рукой своим. Королева и волк миновали арку. От закатного солнца пролегли густые тени, разделив улицы острым частоколом. Постоялый двор оказался близко, да и городок невелик, ворота тоже распахнуты. От городской ратуши во дворе густая тень, там в прохладе толстая баба вытаскивает из колодца бадью с водой, хлипкий мужичок, пригорюнившись, восседает на дубовой колоде для рубки дров, отдыхает после жаркого трудового дня.
Королева начала было слезать, я обратился к парню, подбежавшему взять повод:
– Скажи-ка, любезный, на третьем этаже есть свободные комнаты?
– Есть, – ответил он не задумываясь, – они там все свободны!
– Это хорошо, – ответил я медленно, сердце лихорадочно стучит, в голове сотни мыслей, я рассчитывал на другой ответ, пришлось самому внимательнее всмотреться в здание, потом вроде бы с удивлением воскликнул: – Что же ты врешь, любезный! У вас же нет третьего этажа!
Парень оглянулся, замер на мгновение, обернулся ко мне с виноватой улыбкой:
– Да, верно, я даже не подумал!.. Знаю, что верхний свободен весь, вот и сказал…
Королева смотрела на меня с недоумением, я выпрямился в седле, произнес с сильным сокрушением в голосе:
– Очень жаль. Обет не позволяет мне останавливаться на постоялом дворе ниже, чем на третьем этаже.
Я начал поворачивать коня, парень обеспокоился, вскрикнул:
– Благородный господин, но не будете же ночевать у костра?.. Здесь нет дома с тремя этажами!
Я ответил надменно:
– Тогда мы устроимся у костра на городской площади. Бывай!
– Там нет костра!
– Разведем, – заявил я.
Этот ответ, как ни странно, успокоил, зато взъярилась королева, от нее полетели искры, как от хорошо вымытой и просушенной кошки, по шерсти которой в темноте водят щеткой. Глаза вообще метнули молнию, даже две, шипящие и колючие.
– Ты как хочешь, – заявила она, – а я никаких дурацких обетов не давала! Я остаюсь здесь. Встретимся утром.
– Нет, – отрезал я. – Или мы все вместе, или уезжаю сейчас же. Насовсем. И занимайтесь сестрой сами, а я, освобожденный от просьбы короля Гарторикса, еду по своему делу.
Она топнула ногой, забыв, что еще в седле, получилось очень мило:
– Это нелепо!
– С точки зрения женщины, – сообщил я. – А вот с точки зрения человека…
– Ты еще и дерзишь?
– Кто в походе старший? – спросил я. – Если бунт на корабле… то как хотите, Ваше Величество. Я не буду подавлять революцию аристократии против трудового народа. Я – гуманист.
Я повернул коня, волк и ворон на этот раз последовали беспрекословно. Уже за воротами постоялого двора я украдкой оглянулся, стараясь проделать не слишком явно. Королева, что уже покинула седло, в бессильной ярости смотрела вслед, но затем – до чего женщины практичнее мужчин! – спрятала жало до подходящего случая, кивком велела подвести ей коня. Как я и ожидал, парнишка, принимающий коней, совсем не возражал, как должен бы. Я покосился на волка, тот ответил понимающим оскалом, шерсть на загривке встала дыбом. Ворон нахохлился, втянул голову в плечи, держится вроде бы как обычно, но я заметил, что инстинктивно жмется ближе, царапая ухо жесткими перьями.
Когда подъезжали к городской площади, нас догнал стук копыт. Королева поравнялась с нами, разъяренная, как кошка, которую ударили палкой по голове, а потом еще и пнули.
– Что это значит? Я не буду ночевать у костра на площади.
– Ну?
