– Даже стрелы, – сказала она, – против могучего чародея ничто. Хотя мелкого, наверное, поразить можно. Чем он слабее, тем ближе должен подойти для совершения заклятий. Но все равно меч короче…
– Достану стрелами, – пообещал я. – Хотя и магия, гм, действует, как я думаю, только на интеллигентов. Они чувствительные. Помню, у нас один гипнотизер выступал, так загипнозил всех, кто книжки читает, а вот трактористов да слесарей – ни одного! Так что у меня есть шанс подойти вплотную и плюнуть в глаза. А потом и дать в этот лоб недрогнувшей рукой.
С другой стороны из-за высоких языков пламени послышался храп. Волк бесстыдно спал, догоняя ворона. Королева сказала с виноватой улыбкой:
– Счастливые… Невинные дети!
– И вы спите, Ваша Королевскость, – предложил я, – а когда наступит это опасное время предутренья, лягу я. А вы, думаю, отобьетесь!
Она поморщилась, такого юмора не понимает, сказала враждебно:
– Я не привыкла спать в таких условиях.
– А придется, – сказал я. – Нам еще ехать и ехать. Это только первая наша ночь.
Я лег у костра, повернувшись к нему спиной, честно настроился бдить, но заснул почти сразу же, как будто кто выключил свет у меня перед глазами.
Утром мы после короткого завтрака двинулись через лес. Королева выглядела измученной, невыспавшейся, лицо побледнело, хотя, когда я на рассвете открыл глаза, она крепко спала в опасной близости к прогорающему костру, явно озябла и, не просыпаясь, придвигалась к теплу. И королеве не чужд тропизм, как всей юсовской экономике.
До полудня тянулась могучая дубовая роща. Затем пошел жидкий березняк, сменился болотом, мы прошли по самой кромке, дальше смешанный лес, оборвался неожиданной пустошью, а дальше снова открытое пространство на десятки, если не сотни миль, далекие горы в стороне, а впереди все та же зеленая степь с редкими островками леса.
В степи мелкая сухая трава, с каждым шагом нас сильнее изжаривало на сковороде раскаленной земли под кроваво-красным солнцем. Земля тоже красная, от копыт поднималась удушливая пыль, скоро мы все окрасились в красный цвет, а ворон выглядел летающим куском окровавленного мяса, но, правда, виной не пыль, а красные лучи, словно наступил ранний закат.
В западной части неба нависало тяжелое громадное и многоэтажное облако на полкупола, снизу угольно-черное, серое по краям и блистающее, как металлическая вата, сверху. Кое-где блеск превращался в оранжевый огонь, словно там растекалось горящее масло. Я засмотрелся, по телу прошел трепет, даже я чувствую нечто особое, а что же говорить про остальных, куда более близких к природе, чем я, дитя асфальта?
Королева взглянула на меня с некоторым удивлением, спросила язвительно:
– Что за восторг на челе? Неужели и варвары могут любоваться облаками?
– Лучшее, – ответил я, – что может предложить природа, – это женщины… так я думал. Теперь вижу, что возможности природы безграничны.
Она нахмурилась, стараясь понять, спросила с подозрением:
– Это вы о каких возможностях?
– Красота требует жертв, – объяснил я, – и, глядя на вас, понимаешь, что немалых. А вот природа расточает красоты бесплатно.
Она нервно дернула плечиком:
– Подумаешь! Так же можно и с женщиной.
– Любить женщину за красоту, – сказал я нравоучительно, – все равно что любить шоколад за обертку.
Она нахмурилась, демонстративно приотстала, но я потакать не стал, аллюр моего Рогача все тот же, а королева, любопытная, как белка, не утерпит, уже знаю, найдет предлог, чтобы догнать и прицепиться с какой-нибудь женской глупостью. Красота требует жертв, это аксиома, в основном эти жертвы – мужья, так что я могу спокойно встречать ее капризы, не муж, что значит, и не жертва.
Ворон полетал впереди, заскучал без общения, но мы с королевой вроде бы заняты друг другом, прицепился к волку с вопросом, трудно ли ему бывает заснуть, считая овец, все-таки волк, овцеед…
– У меня сон всегда крепкий, – прорычал волк на бегу, – но чуткий. Тоже всегда.
Ворон распростер крылья, поймав теплые потоки над дорогой, и шел так на малой высоте, укрывая волка тенью широких крыльев.
– Да? А вот говорят, что с волками жить – по-волчьи выть, с лошадьми жить – по-лошиному ржать, а как насчет человеков?
Волк буркнул с достоинством:
– Я не обсуждаю качества своего сюзерена!
Ворон летел некоторое время молча, потом прокаркал задумчиво:
– А вот одни говорят, что человека создал Творец, другие – что природа. Но самые мудрые объясняют, что совсем не важно, кто из них ошибается. Главная ошибка уже в самом создании человека.
Волк оскалил зубы, прорычал:
– Еще одно такое слово, и я вырву твой хвост, пернатое!
– За что? – воскаркал ворон.
