Приговор может быть обжалован…, - это было уже не важно, главное я услышал. Надежда на освобождение в зале суда рухнула. Из глаз Кати потекли слезы.
В камере сидельцы все поняли по моему кислому выражению лица.
— Ну что, Художник, на этап?
— Угу.
— Сколько дали?
— Полтора общего.
— Ерунда! Это меньше, чем в армии служат! — Барон зашелся сухим старческим смехом. — Отвальная будет?
— А как же!
Составление списка продуктов для праздничной трапезы несколько подняло настроение. Я решил организовать трапезу в кавказском стиле. Из мясных закусок — бастурма и суджук, традиционные сыры — сулугуни и чечил, разнообразная зелень, включая тархун, базилик и мяту, лаваш, соленья и непременный кизиловый «Арцах» — замечательный крепкий армянский напиток. На горячее же я решил выбрать люля- кебаб из баранины. Эти замечательные мясные колбаски, обжаренные на гриле с дымком, необходимо сложить вместе и завернуть сначала в фольгу, потом в несколько слоев бумажных полотенец, а потом опять в фольгу. Так они остаются горячими долгое время. Такую передачу, естественно, не примут официально, но Дмитрий Петрович знал пути, по которым за отдельную плату без труда передавались подобные посылки.
Список я передал адвокату на следующий день. Дмитрий Петрович пришел ко мне за подписью под кассацией. Я отказался. Адвокат долго меня уговаривал, потом по-настоящему рассердился и даже повысил голос. Я был непреклонен, это было окончательное решение: пусть все будет так, как Господь решил. Я не хочу больше хитрить и изворачиваться. Также я взял с Дмитрия Петровича слово, что он не станет хлопотать насчет устройства меня в какую-нибудь специальную «блатную» колонию. Если уж суждено мне испить горькую чашу до дна, то пусть это будет по-настоящему.
Этап не заставил себя долго ждать. Через десять дней я уже пытался заснуть на жесткой шконке спецвагона, увозящего меня на восток под романтический стук колес.
Часть II. Вольная воля
Тогда сказал Иисус к уверовавшим в Него Иудеям:
если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики,
и познаете истину, и истина сделает вас свободными.
Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете.
Прощение
— Отряд! На пра-во! Шагом марш! — я исполнял команды словно автомат. Мысли о завтрашнем свидании с женой не давали покоя….
— Чего нахмурился, Дэнис? — спросил Митрич, сосед по койке, надежный друг Иван Дмитриевич Дорохов — лет 50, среднего роста, крепкий, жилистый мужик. Он здорово помог мне в тяжелый период, когда я пытался заработать авторитет в новом месте заключения. Дежурный уже скомандовал отбой, так что мы разговаривали тихо — в полголоса.
— Жена завтра приезжает, Митрич. Боюсь!
— Чудак человек! Раз из Москвы едет в такую даль, то чего же ее бояться?
— Да мы, понимаешь, расстались трудно… Ну… Изменил я ей, короче. Потом вся эта свистопляска и закрутилась.
— И чего, так и не помирились?
— Ну, понимаешь, больно это очень. Тяжело мне ей в глаза глядеть, стыдно. Так, в письмах очень хорошо общались, а вот при личной встрече как будет…
— Эх, Дэнис! Счастливый ты мужик! И как будет при вашей личной встрече, я примерно догадываюсь! — глаза собеседника озорно блеснули. — Не знаю, насколько тебя хватит, но, что встреча будет жаркой, просто уверен!
— Да ладно тебе! — я немного смутился. — У меня все перед глазами та баба встает, ну с которой я значит…
— И что, у тебя при этом встает?
— Митрич, тьфу на тебя!
— Ну ладно, Художник, чего ты? Я же серьезно спрашиваю. Остались ли какие теплые чувства к той женщине?
— Да какие, к лешему, теплые чувства?! Ничего у меня не встает… Ну, то есть, когда о ней думаю, конечно! — мы одновременно расхохотались в голос.
— Э! Потише там! Совсем оборзели! — собратьям по несчастью явно не пришлось по душе наше бурное веселье.
— Да, так вот, Дэнис, счастливый ты мужик. У тебя жена есть… А моя ненаглядная сделала ручкой сразу, как я в СИЗО попал. Мне, говорит, в доме мужик нужен, извини. Вот так. Просто и ясно. И ни тебе посылок, ни свиданок, ни фига! — собеседник выругался в полголоса. — Пойду подымлю, а ты спи.
Иван Дмитриевич был странной личностью. В зоне его уважали все авторитеты, а администрация, кажется, даже побаивалась. Каждое утро за Митричем приезжала машина и увозила с территории зоны. Возвращался он зачастую уже после вечерней поверки. У него водились немалые деньги, а с собой он часто привозил настоящие деликатесы. Сам ел мало, в основном угощал товарищей. В этом немолодом мужчине
