Он сейчас сидит здесь в камере, в подвале.
— Я сейчас же буду там.
— Вот бля, — ругнулся Пит. — Сюда идёт Энди Сендерс, весь такой, к чёрту, заплаканный. Может, мне попробовать взять у него интервью или…
— Ни в коем случае, человек потерял дочь всего через три дня после того, как потерял жену. Мы же не «Нью-Йорк Пост». Я сейчас же буду там.
Не ожидая ответа, она оборвала разговор. Сначала она чувствовала себя довольно спокойной; даже не забыла запереть редакцию. Но только ступила на тротуар, в жару, под небо, словно закопчённое табачным дымом, куда и делся её покой. Джулия побежала.
20
Джо, Норри и Бэнни судорожно дёргались, лёжа в каком-то очень рассеянном свете солнца на дороге Чёрная Гряда. Сверху их обдавало горячим жаром. Отнюдь не склонная к самоубийству ворона уселась на телефонном проводе и хлопала на них яркими, умными глазами. Каркнув один раз, она взмахнула крыльями и полетела прочь под этим странным дневным небом.
— Хэллоуин, — бормотал Джо.
— Пусть они перестанут кричать, — стонал Бэнни.
— Солнца нет, — произнесла Норри. Её руки хватали воздух. Она плакала. — Нет солнца, о, Боже мой, здесь нет солнца.
На вершине Чёрной Гряды, в яблоневом саду, из которого было видно весь Честер Милл, ярко вспыхнул розово-лиловый огонёк.
Он вспыхивал вновь и вновь, каждые пятнадцать секунд.
21
Джулия бегом поднялась по ступенькам полицейского участка, с лицом, ещё опухшим ото сна, с волосами, торчащими на голове. Когда возле неё вынырнул Пит, она помотала головой.
— Лучше побудь здесь. Я тебя могу позвать, когда уже буду брать интервью.
— Люблю тех, кто положительно мыслит, но черта лысого, — сказал Пит. — Вскоре после Энди, угадай, кого принесло? — Он показал на «Хаммер», припаркованный возле пожарного гидранта.
Возле машины стояли Линда Эверетт и Джеки Веттингтон, поглощённые разговором. Обе женщины выглядели серьёзно озадаченными.
Первое, что поразило Джулию внутри участка, это духота, кондиционер было отключён, наверняка, ради экономии горючего. Второе — количество юношей, которые там сидели, между ними и двое из неизвестно — скольких братьев Кильянов — этих невозможно было не узнать по шнобелям и коническим головам. Очевидно, все эти молодчики были заняты заполнением официальных форм.
— А если кто-то не имел последнего места работы? — спрашивал один из них у другого.
Из подвала слышались плаксивые вопли Энди Сендерса.
Джулия сразу направилась к дежурной части, куда заходила годами и даже делала добровольные взносы в здешний кофейно-пончиковый фонд (плетёная корзина). Никогда прежде её не останавливали, но сейчас Марти Арсенолт сказал:
— Вам нельзя туда, мисс Шамвей. Приказ.
Произнёс он эти слова к ней примирительным тоном, которого, несомненно, не применял к Питу Фримэну.
Как раз в этот миг по ступенькам из подвала, который офицеры Милловского департамента полиции между собой называли «клетью», поднялись Большой Джим Ренни с Энди Сендерсом. Энди плакал. Большой Джим, приговаривая что-то успокоительное, обнимал его за плечи. Вслед за ними появился Питер Рендольф. Униформа на нём сияла, но лицо у него было человека, который только что едва спасся от взрыва бомбы.
— Джим! Пит! Я хочу поболтать с вами, для «Демократа»! — позвала Джулия.
Большой Джим довольно долго разворачивался, но только ради того, чтобы окинуть её взглядом типа «жителям ада тоже хотелось бы воды со льдом». А потом повёл Энди в кабинет шефа. Говорил он что-то о молитвах.
Джулия направилась мимо стойки. С тем самым виноватым лицом Марти схватил её за руку.
— Когда в прошлом году вы, Марти, попросили меня не подавать в газете материал о том скандальчике с вашей женой, я вам поспособствовала. Потому что иначе вы бы потеряли работу. Итак, если у вас есть хоть унция признательности, пропустите меня.
Марти отпустил её, пробурчав:
— Я старался вас удержать, но вы меня не послушались. Не забудьте.
Джулия бросилась бегом через дежурную часть.
— На минуточку, голубчики, — окликнула она Большого Джима. — Вы с Питом Рендольфом чиновники на службе нашего города и поэтому будете говорить со мной.
На этот раз взгляд, подаренный ей Большим Джимом, содержал в себе злость вместе с пренебрежением:
— Нет. Не будем. Вы не имеете на это сейчас права.
— А он имеет? — спросила она, кивнув на Энди Сендерса. — Если то, что я слышала о Доди, правда, то он последнее лицо, которому можно было бы позволить спускаться в подвал.
— Этот сукин сын убил мою драгоценную девочку! — завопил Энди. Большой Джим ткнул в сторону Джулии пальцем.
— Вы получите материал, когда мы будем готовы его предоставить. И не раньше.
— Я хочу увидеть Барбару.
— Он под арестом за совершение четырёх убийств. Вы с ума сошли?
— Если отец одной из его предполагаемых жертв смог там побывать, почему я не могу?
— Потому что вы ни жертва, и ни близкая родственница, — ответил Большой Джим. Верхняя губа у него задралась, оголив зубы.
— У него есть адвокат?
— Разговор закончен, жен…
— Ему не нужен адвокат, ему нужна верёвка на шею! ОН УБИЛ МОЮ ДРАГОЦЕННУЮ ДЕВОЧКУ!
— Идём, друг мой, — произнёс Большой Джим. — Вознесём за это молитву Богу.
— Какие у вас доказательства? Он сознался? Если нет, какое алиби он предложил? Как это согласовывается со временем наступления смерти? И знаете ли вы вообще, когда наступила смерть? Если тела только что были найдены, откуда вы можете это знать? Были ли они застрелены, или зарезаны, или…
— Пит, избавьтесь от этой надоедливой ведьмы, чьё имя рифмуется со словом «пядь», — бросил, не оборачиваясь, Большой Джим. — Если не пойдёт добровольно, выкиньте её отсюда. И скажите, кто там у нас сидит на рецепции, что она изгнана отсюда навсегда.
Марти Арсенолт скривился, проведя себе рукой по глазам. Большой Джим подтолкнул Энди Сендерса в кабинет шефа и прикрыл за собой двери.
— Ему выдвинуто обвинение? — спросила Джулия у Рендольфа. — Вы не можете этого делать без адвоката. Это незаконно.
И тогда, хотя все ещё не опасный на вид, а только взволнованный, Рендольф произнёс слова, от которых у неё похолодело сердце:
— Пока будет стоять Купол, Джулия, я думаю, законным здесь будет то, что решим мы.
— Когда они были убиты? Скажите мне хоть это, по крайней мере.
