— Да, вот это хорошо. Это развивает мастерство отыгрыша.
Жаль, что впоследствии, когда мы вознесли мастерство отыгрыша на небывалую доселе высоту — в таких играх, как «Болотная Лихорадка» и «Лиловый Шепотун» — Эрик передумал и начал наше общее дело хаять и поносить. Пока же он смотрел на воду вместе со всеми и слова дурного не сказал.
— Готов ли ты к посвящению? — спросил я, а из воды мне (как и было заранее оговорено) ответило довольное хрюканье. — Встань, подними руки над головой и произнеси, чтобы все слышали: «Посвящаюсь»!
— Посвящаюсь, — послушно ответил из реки Бегемотик. Когда он проделал это, я подошел к кромке воды и показал на него пальцем.
— Посмотри на себя, — громко сказал я. — Как ты полагаешь, в кого ты сегодня посвящаешься, голожопый, весь в тине и мерзкой речной плесени? Что скажешь, бутылочный плясун? Бегемотик замер на отмели с вытянутыми вверх руками, силясь сообразить, что пошло не так, и что теперь полагается ответить. Тогда я сбросил в воду предварительно снятые и аккуратно уложенные Бегемотиком на берегу одежду и обувь.
— Нет, ты не попадешь в «средние ролевики», — объявил ему я. — Вместо этого ты посвящаешься в неуподоблюсь средней руки под именем Бегемотик!
— Да не уподоблюсь вовек! — хором отозвались обитатели нашего берега, и мы вместе стали наблюдать, как дрейфует по течению неуподоблюсь Бегемотик следом за расплывающейся по воде кучей своих вещей.
К вечеру набежавшие облака разошлись. По древесным кронам и заросшей ряской воде ударило багряное солнце, день уходил, полыхая миллионами красок. Но в лесу оставалось много еще чего — готового вспыхнуть жарче, чем июльский закат.
Перед самым закатом на противоположный берег переправилась разведка, сейчас они вернулись и доставили тревожные донесения. Строри и Маклауд, инспектируя прилегающий к мосту обширный лесной массив, увидали одиноко стоящую палатку, совершенно лишенную своих обитателей. Рядом с ней висели на дереве приметные вещи — черный плащ и красная фетровая шляпа, характерные атрибуты волшебника по прозвищу Красная Шапка.
Этот человек уже несколько лет распускал про нас гнуснейшие слухи, но нам до сих пор не удавалось призвать его к ответу. Красная Шапка был один из самых ненавидимых наших врагов, причинивший немало зла своими гнусными наветами. Прячась за чужими спинами, Шапка терзал наше доброе имя копьями слухов и ядовитыми стрелами клеветы, по сию пору оставаясь совершенно неуязвимым. Счеты к нему давно переросли все допустимые пределы, поэтому Маклауд и Строри спрятались в Шапкиной палатке и принялись терпеливо ждать.
Красная Шапка, возвращаясь босой после вечернего купания, меньше всего ожидал увидеть у себя в палатке Маклауда и Строри. Когда он распахнул полог, лицо его отразило целую гамму чувств, а ноги тут же начали свою спасительную работу. Босой и в одних трусах, Красная Шапка сумел оторваться от выкатившегося из палатки Маклауда и уйти в лес.
Поймать его не удалось, но зато кое-что из его имущества попало в плен и было доставлено прямо в наш лагерь. В числе этих вещей оказались колдовской плащ Красной Шапки и шкатулка со звенящими шарами для медитации, покрытыми изображениями дракона и петуха. Эти шары мы до сих пор храним, как память, называя их между собой «Мандыгоновы яйца». Такое название связано вот с чем.
В прошлом году в Заходском была одна игра, на которой мне и Барину удалось провернуть вот какую занятную шутку. Я подошел к одному дебилу, игравшему колдуна, и говорю ему: «Там, у озера, поселился мандыгон,[120] и за вознаграждение я помогу тебе раздобыть яйцо из его кладки. Ты положишь его в навоз, сертификат на который возьмешь у „мастеров“, и тогда из него вылупится мандыгон и будет тебе служить».
Договорились, и я повел недалекого волшебника к озеру, где всучил ему завернутый в тряпку круглый камень. Чтобы не возникло лишних вопросов, Барин принялся шуметь, продираясь через прибрежные кусты, а я закричал: «Мандыгон нас заметил, бежим!».
Волшебник скрылся, унося с собою яйцо, а мы с Барином отправились на «мастерскую стоянку». Там мы с удовольствием наблюдали, как колдун устроил безобразную свару с «мастерами», дерзко отказавшимися предоставить ему сертификат на навоз. Звенящие же шары Красной Шапки мы назвали «Мандыгоновы яйца» просто по аналогии.
Следом за вестями о Шапке с того берега пришли нарочные Святого Болгарского Войска. Они собственными глазами видели, как Красная Шапка встал посередине лесной поляны и гневными криками собирает к себе народ. А так как в помощники к нему подрядился менестрель по кличке Гакхан, то на их протяжные вопли сбежалась из лесу уже целая уйма народу. Вот меж ними-то Шапка с Гакханом и сеют смуту, раздувая в сердцах пламя ненависти и подговаривая ролевую общественность к бунту.
— Напали среди бела дня! — надрывался Шапка. — Гнали едва не до «мастерской»!
— Не потерпим! — подпевал ему Гакхан, впервые взявшийся не за своё дело. — Долой Грибных! Из этой толпы возникло народное толковище, постепенно переросшее в маленький митинг. Слово на нем имели только именитые ролевики, кого попало туда не пускали высказываться. Красная Шапка, брызжа слюной, зачитал свои обвинения, призвав в свидетели своей правоты Эрика и Гакхана. Те подтвердили его слова, и тогда на повестке дня встал вопрос — что же теперь делать? Наиболее ретивые — такие, как Гакхан и Красная Шапка — призывали к немедленному штурму. Их целиком поддерживала раздосадованная нашим военным присутствием Княжна, которой было не так удобно наводить теперь кругом себя мракобесие и сектантство. Но более осторожные ролевики, в том числе и Сопливобородый, забеспокоились — как бы не вышло какой беды.
— Погодите, погодите! — закричали они. — Не надо спешить! Утром все само собой разрешится… Их поддержали рассеянные в толпе болгарские провокаторы:
— Это сколько же придется собираться? Сначала по домам, чтобы вооружиться, потом обратно! Не меньше полутора часов!
Сошлись на двух часах. По их истечении все должны были снова собраться на поляне, но теперь уже вооруженные и готовые к бою. Пока же все расходились по домам — и Красная Шапка в том числе. Куча народу могла пострадать в междоусобице, спровоцированной его исполненными обиды словами, а он залез к себе в палатку и в ус не дул. Ну наконец-то, думал он, еще немного — и я отомщу! Пиздец вам теперь! Он был как заноза, из-за которой на здоровом теле возникает зловонный нарыв — и мы решили выкорчевать его.
Тщательно изучив принесенную добычу, Крейзи предложил подойти к делу сугубо шаманистически. Колдовская мощь, защищавшая Шапку все эти годы, объяснил он нам, заключается в его волшебном плаще. С помощью этой тряпки, как неоднократно утверждал сам Шапка, ему удается обращаться в ворона и других птиц, а значит, этот плащ надо немедленно уничтожить. Тогда и в поимке Шапки нам будет удача.
Небо уже почернело, но тем ярче расцвело на земле гудящее желтое пламя. В свете костра неподвижно стояли темные стволы деревьев, медленно струилась мимо глянцевая поверхность реки. Растянув Шапкин плащ за углы, мы возложили его прямиком в беснующийся огонь. Поднимаясь вверх в потоке горячего воздуха, накидка выгнулась зыбкой черной сферой. Тогда мы синхронно отпустили руки, и плащ-перевертыш взлетел в последний раз. Взмыв вверх, он неожиданно вспыхнул и сгорел в один миг — распался в багровой вспышке жирными черными хлопьями. Предзнаменование сочли удачным, и тогда решено было переправится на другой берег и захватить Красную Шапку, навязать ему мирные переговоры и предотвратить кровопролитие. Мы переправились через реку, вооруженные всей потребной для поимки Красной Шапки охотничьей снастью: веревками, дубинками и слезоточивым газом. Мы шли друг за другом в кромешной темноте, стремясь добраться до места как можно быстрее. Но по пути нас подстерегало забавное приключение.
— На помощь, пиплы! — послышался тоненький и жалобный, умоляющий голос из придорожных кустов. — Народы, ролевики!
— Что за хуйня, — тихо спросил у меня Строри. — Кто это?
