Наталья шинковала капусту на щи, — она непременно хотела сделать торжественный обед. Отец придет — порадуется. Может, из соседей кто заглянет, — откуда, мол, вернулась дочь, ездила ли куда?..
Полинино место было на противоположном углу стола. Хорошо, что сейчас оно пустовало. Маша так и сказала матери.
«Хорошо-то хорошо, — хотела сказать Наталья, — да ты, никак, чужого мужика к его бабе ревнуешь…» Хотела сказать, да не сказала.
Еще с утра Михаил стал собираться на открытие Невского отдела «Собрания». Наталья тоже приготовилась, встретила в коридоре Цацырина, спросила:
— Пойдешь?
Он ответил:
— Как же, пойду…
И Тишины решили идти, и Евстратовы, и сотни рабочих со своими женами. Конечно, любопытно было посмотреть на батюшку Гапона, но шли не столько из любопытства, сколько от беспокойства, потому что с каждым днем становилось все труднее жить: все дорожало, заработки падали. Куропаткин в Маньчжурии продолжал отступать. Что делается в нашем государстве?
Цацырины и Малинины пошли вместе. Новопрогонный переулок, дом 15…
Посетители размещались на стульях и скамьях. На передней стене висели портреты государя и государыни, Пудов сказал Цацырину:
— Сережа, а ведь царские портреты висят здесь для отвода глаз.
— А вот мне не думается, что для отвода глаз.
В соседней с залом небольшой читальне пристроили в углу столик под синей скатертью, на столике — чернильница, карандаши, стопка бумаги. Высокий мужчина прикреплял к стене картонку: «Здесь записываются в члены 7-го отдела «Собрания».
— Запишешься? — спросила Полина.
— Полина, о чем это ты спрашиваешь!
— Просто спросила, чтоб узнать, запишешься или нет? — Смотрела на него внимательно, кончиком языка облизала тонкие губы.
В зале раздались недовольные голоса. Большинство присутствующих никогда не видело Гапона и с нетерпением ожидало его. Но вместо Гапона появился пристав Данкеев. Он вошел при оружии в зал, снял перчатки, пригладил усы и, позвякивая шпорами, направился в передние ряды.
— Зачем пожаловали, ваше благородие?
Пронзительный голос крикнул:
— Пристава просим выйти! Уходи, пристав!
Засвистели в разных концах зала. Лицо Данкеева налилось кровью. Он повернулся к залу, старался увидеть свистунов, но от гнева не мог разглядеть никого.
— Чего он здесь, прости господи, шляется! — гулким баском говорил рабочий с окладистой бородой, токарь Митрофанов, хорошо зарабатывавший и всегда державшийся особняком.
Пристав хотел крикнуть: «Молчать! Что такое!» Но обстановка была необычная, и он только крякнул.
В задних рядах нарастал шум.
— Батюшка! Батюшка приехал!
Наталья увидела невысокого, быстро идущего священника в широкой черной рясе, Бросилось в глаза лицо с круглым лбом, круглой бородкой и небольшими усами. Наталья не решила, понравился ей батюшка или нет, — черные глаза его перебегали с предмета на предмет и были лишены того спокойствия, которым должен отличаться взгляд пастыря.
— Батюшка, пристав здесь! — пробасил Митрофанов.
Собрание заволновалось, десятки голосов кричали:
— Не хотим пристава!
— Уходи, Данкеев, честью просим!
Цацырин кричал во всю мощь легких:
— Уходи, пес!
Гапон воздел руки и водворил тишину.
Данкеев сказал хрипло:
— Батюшка, поставлен в должность для того, чтобы следить и присутствовать. Прошу продолжать собрание во избежание… — Он выпучил глаза и не кончил, потому что совершенно не представлял себе, чем в данном случае он мог пригрозить.
— Господин пристав, — заговорил Гапон, — его превосходительство градоначальник обещал быть на открытии отдела. Он может приехать с минуты на минуту. Встретить его некому, и, полагаю, для вас может произойти неприятность, если его превосходительство будет плутать по коридорам.
— Гм… — промычал Данкеев, — изволите высказывать соображение, не лишенное…
Придерживая шашку, он зашагал к выходу.
Когда за приставом захлопнулась дверь, Гапон сказал:
— А теперь отслужим молебен и споем вместе «Царю небесный».
Он быстро, но внятно служил молебен. Отлично пел хор. Михаил давно не слышал такого хора. Гапон кропил святой водой стены, людей. Потом снял эпитрахиль:
— Собрание открыто, здесь будут религиозно-нравственные беседы, кружки и развлечения… — Сделал паузу. — И здесь же будем решать, как нам жить дальше…
Присутствующие ответили на эту последнюю фразу одним широким вздохом.
Малинин, потирая лысину, повторил:
— «Здесь будем решать, как нам жить дальше», — слышишь, Наталья?
— Слышу, слышу, отец! — как-то певуче отозвалась Наталья.
Рабочие записывались в члены «Собрания». Михаил поставил свою подпись трехсотым.
Цацырин чувствовал себя и растерянным и опечаленным: сколькими людьми завладел поп! Как же еще слаба заводская организация!
Давно надо было уйти, а он все стоял, точно должен был что-то сказать, что-то разъяснить, о чем-то предупредить.
На обратном пути Наталья заметила:
— А вот не понимаю, и никто мне этого не объяснит: поп о каком это деле радеет? Ведь о земном? А с какой стати?
— Эх, мать, одного ты поля ягода с дочкой. В один голос поете. По-вашему, раз поп — так без сострадания. А поп Христову милосердию служит.
— Ладно, — вздохнула Наталья. — Ладно. Не обижайся за него. Больно только быстроглазый.
Дома Наталья занялась самоваром, Михаил подбросил дров в подтопку, подмел дровяной мусор и присел на корточки у открытой дверцы греть ладони.
Наталья опять сказала:
— Прости меня, я хоть верующая, а здесь попу не верю. Его дело молитвы читать. Маша права.
— Чего ты не понимаешь, того уж не поймешь, — спокойно возразил Михаил. — Данкеева-то как из зала попросил!
— Да, хорошо он его выпроводил. — Наталья поставила на стол кружки.
3
После смерти мужа Варвара осталась в той же большой комнате. Денег у нее не было, но деньги неожиданно принес Цацырин.
— Откуда, Сережа? — спросила Варвара, — И так много!
— Не мои, ото всех.
Сергей организовал сбор денег, жертвовали все, кроме членов «Общества русских рабочих».
