79 Поэтому «Содом» гласят их крики,Как ты слыхал, и совесть их язвит,И в помощь пламени их стыд великий.82 Наш грех, напротив, был гермафродит;Но мы забыли о людском законе,Спеша насытить страсть, как скот спешит,85 И потому, сходясь на этом склоне,Себе в позор, мы поминаем ту,Что скотенела, лежа в скотском лоне.[1046]88 Ты нашей казни видишь правоту;Назвать всех порознь мы бы не успели,Да я на память и не перечту.91 Что до меня, я — Гвидо Гвиницелли;[1047] Уже свой грех я начал искупать,Как те, что рано сердцем восскорбели».94 Как сыновья, увидевшие матьВо времена Ликурговой печали,Таков был я, — не смея показать, —97 При имени того, кого считалиОтцом и я, и лучшие меня,Когда любовь так сладко воспевали.[1048]100 И глух, и нем, и мысль в тиши храня,Я долго шел, в лицо его взирая,Но подступить не мог из-за огня.103 Насытя взгляд, я молвил, что любаяПред ним заслуга мне милей всего,Словами клятвы в этом заверяя.106 И он мне: «От признанья твоего[1049]Я сохранил столь светлый след, что ЛетаБессильна смыть иль омрачить его.109 Но если прямодушна клятва эта,[1050]Скажи мне: чем я для тебя так мил,Что речь твоя и взор полны привета?»112 «Стихами вашими, — ответ мой был. —Пока продлится то, что ныне ново,[1051]Нетленна будет прелесть их чернил».115 «Брат, — молвил он, — вот тот[1052] (и на другогоОн пальцем указал среди огней)Получше был ковач родного слова.118 В стихах любви и в сказах[1053] он сильнейВсех прочих; для одних глупцов погудка,Что Лимузинец[1054] перед ним славней.121 У них к молве, не к правде ухо чутко,И мненьем прочих каждый убежден,Не слушая искусства и рассудка.124 «Таков для многих старых был Гвиттон[1055] ,Из уст в уста единственно прославлен,Покуда не был многими сражен.127 Но раз тебе простор столь дивный явлен,Что ты волен к обители взойти,К той, где Христос игуменом поставлен,130 Там за меня из «Отче наш» прочтиВсе то, что нужно здешнему народу,Который в грех уже нельзя ввести».133 Затем, — быть может, чтобы дать свободуДругим идущим, — он исчез в огне,Подобно рыбе, уходящей в воду.
