Том 3

На руках носили…
Я еще ребенком
Женихов имела.
Из Восточных Индий[174]
В дом отца потоком
Без конца лились
Серебро, чтоб щедро
Тратить на расходы,
Золото, чтоб делать
Ценные оправы
Драгоценным камням.
И, меня балуя,
Не жалел он денег
На мои наряды,
На мои уборы.
Брат мой был студентом.
Но гораздо меньше
Тратил он на книги,
Лошадей и слуг,
Чем я — на перчатки,
Зеркала и сласти.
В неразумье детском
Так я возгордилась,
Что найти мне мужа
Не могли родные.
Правда, тридцать тысяч
Что за мной давали,
Привлекали больше
Всех моих достоинств.
Толпами спешили
Все меня увидеть,
Думали — увидев,
Победить меня.
Но гордилась глупо
Я своим богатством,
Красотой своею
И своим умом.
Я вдалась в причуды,
Но в такие, Флора,
Что я скоро стала
Притчей во языцех.
Так, я уверяла,
Что лицо и руки
У меня живые,
А сама я вроде
Деревянных статуй.
Не ходила в церковь,
Где изображен был
Ангел, победивший
Адского дракона.
Страх всегда внушал мне
Христофор святой,
Так как на иконах
В виде великана
Был изображен.
В церкви же я в чашу
Со святой водою
Даже и в перчатках
Рук не опускала —
Чтоб не утопиться!
Я не выходила
В ветреные дни;
Если ж я гуляла
И случайно сильный
Ветер поднимался,
В голос я кричала,
Что меня наверно
Ветром унесет.
В жизни не ходила
Я на бой быков,
Чтоб они ко мне
Не перескочили
Через все барьеры.
Не переезжала
Через Мансанарес
По мосту, хоть это —
Ручеек, не речка.
Чтобы сесть в карету,
Я брала с собою
Тысячи реликвий,
Ладанок и четок.
В жизни слив не ела,
Так как мне сказали,
Что они нередко
Прорастают в теле.
Ни за что улиток
Не хотела есть,
Потому что домик
Свой не выметают.
Никогда портному
Мерки не давала
Я с себя снимать,
Чтоб меня не обнял.
Также и башмачник
Мерки снять не смел.
Он мне делал туфли
Разных номеров,
Чтоб из кавалеров
Не узнал никто