– Нет.
На мгновение мне захотелось потребовать перепроверки. И если бы он снова начал все отрицать, обвинить его во лжи. Ведь это был точно Сэм Гриффин! Но в следующую минуту я понял, что портье сказал правду. Сэм Гриффин не стал регистрироваться под собственным именем.
– Не важно, – бросил я, подошел к стеклянной двери и посмотрел на залитый солнцем тротуар.
«Вот как они все это организуют, – думал я. – Лусинда заманивает клиентов в гостиницу и сообщает Васкесу „когда“. Васкес передает Декстеру, и тот говорит „где“. Васкес заступает на дежурство и выколачивает из клиента деньги. Декстер получает гонорар, наверное, за каждый случай. Он работает по средам и пятницам. Но бывает, выходит по вторникам. Если его просит Васкес».
Я вновь подошел к стойке.
Мне любым способом требовалось узнать номер комнаты.
– Извините, – наклонился я к портье.
– Да?
– Эта женщина… о которой я у вас только что спрашивал, – произнес я шепотом, – она… моя жена.
– Что?
– Я ждал ее здесь. Хотел убедиться, что она придет. Понимаете?
Он все понял. На то он и был гостиничным портье, чтобы все прекрасно понимать.
– Но я не могу вам сказать номер, сэр.
– А если за сто долларов?
Он заколебался, окинул взглядом вестибюль, словно опасался, как бы нас не подслушали.
В моем бумажнике было около двухсот восьмидесяти долларов.
– Хорошо, – прошептал я. – Двести восемьдесят. И я никому не скажу, что вы предлагаете шлюх.
Портье покраснел и смерил меня глазами. «Сколько неприятностей может доставить этот тип?» – говорил его взгляд. Наконец он согласился:
– Ладно.
– Но за двести восемьдесят долларов я хочу еще ключ.
– Комната восемь-ноль-семь, – прошептал портье.
Я пододвинул ему деньги. А он взамен пододвинул мне ключ.
Сошедший с рельсов. 40
Я вернулся на пожарную лестницу.
И почувствовал, что я тут не один. Но не сразу. Поначалу я целиком сосредоточился на том, чтобы хватило сил подняться пешком на восьмой этаж. Мне казалось, я хриплю так же громко, как старик с ходунком.
А потом я услышал голос. Кто-то время от времени ругался.
«Лусинда и Гриффин, наверное, уже в комнате, – подумал я. – Лусинда с наигранной застенчивостью снимает платье и чулки, повернувшись к нему спиной. А он от всего сердца благодарит милостивого Бога за выпавшее счастье. А Васкес стоит на лестничной площадке и ждет своего часа».
Я вынул пистолет из кармана, несколько раз глубоко вздохнул и продолжил подъем.
Я увидел его на площадке между седьмым и восьмым этажами. Он стоял, привалившись к дверному косяку.
– Кто там? – спросил он.
– Чарлз Шайн.
– А?
– Пришел получить должок.
– Номер занят, – раздраженно произнес Сэм Гриффин, когда мы вошли в комнату.
Замечание было адресовано Васкесу. В следующее мгновение Сэм увидел, что за Васкесом стою с оружием я, и раздражение сменилось паникой.
– Что… кто вы такой?
– Чарлз! – ответила за меня Лусинда. Она лежала на кровати, облаченная лишь в черные кружевные мини-трусики. Или, точнее сказать, разоблаченная до трусиков. Спектакль прервался на самом интересном месте.
Немая сцена: испуганный Сэм Гриффин в бледно-голубых боксерах, Лусинда в черных мини-трусиках, Васкес в бирюзовых хлопковых тренировочных штанах и я в деловом костюме и огромных темных очках.
– Привет, Лусинда, – небрежно обронил я, скрывая смущение.
Странно было сжимать в руке пистолет. Целиться в людей, хотя они и облапошили меня на сто тысяч долларов. Пистолет казался продолжением моей кисти, которая таким образом обрела волшебную власть.
