– Гоните! Воров много круг города, какие там плотники!
– Ежели то плотники, Иван Кузьмич, пошто не пустить? Надолбы городовые погнили, крепить не лишне, от приходу воинских людей опас, да и городу есть поделки – мосты, в церкви тож… – сказал Сукнин.
– Сколь их там, стрелец?
– С тридесять человек, Иван Кузьмич!
– Пойдем, глянем… Казакам твоим, Федько, я малую веру даю, стрельцы – те иное: государеву службу несут справно. Казаки твои воры!
– Неужто все казаки воры? На-ко дохтурскую сказку!
– Давай, пойдем! Стой! Ключи от надолбы в старом кафтане.
– Забери их, Иван Кузьмич!
Голова вынул из старого кафтана, сунул в новый ключи; распахнув полы скорлатного кафтана, пошел к воротной башне. Сукнин шел за ним и, если Яцын пошатывался, сдерживал услужливо под локоть.
В башне ширился, растекался в далекие просторы колокольный звон.
Яцын мотал головой, бодая воздух:
– Перепил голова! Должно, перепил? Негоже… глаза видят, язык мелет, ноги, руки чужие.
4
– Сатана попадет в этот Яик! Стена, рвы да надолбы высоченные, ворота с замком. А глянь – надолбы-т из дуба слажены, в обхват бревно.
– Ужо как атаман! Ен у нас колдун, сабля, пуля не берет его…
– Должно, служба идет в церкви в воротной башне?
– Забыл, што ль? Петров день завтре!
– О, то попы поют, звонят, а широко тут звону – море, степи…
– Заведут в город – вчерась наши лазутчика поймали.
– Поймали, саблю, пистоль сняли с него, да отдали и его в Яик спустили.
– Должно, так надо.
– Эх, а дуже-таки, не доходя сюды, полковника, ляха Ружинского, расшибли.
– Углезнул, вишь, черт, в паузке с малыми стрельцами, большие к нам сошли, все астраханцы.
– Сколь их, стрельцов?
– С три ста досчитались и больши.
– Астраханцы?
– Да, годовальники.[139]
– Тю… Глянь, никак атаман?
– Ен!
– По походке он, по платью не он!
– Ен! И Черноярец тож в худом кафтане.
– Гляди! А есаулы все тож в кафтанишках, без оружия, едино лишь топоры…
– Не гунь! Молчи… Атаман наказал не разговаривать.
Разин подошел к лежащим в кустах, сказал:
– Соколы! Чую говор – не давайте голоса, закопайтесь глубже, свистнем – не дремлите, кидайтесь с пищалью к воротам города.
– Чуем, батько!
Разин с есаулами пошел в гору. Перед входом в город бревенчатый мост, за мостом дубовый частокол, в нем прочные ворота с засовами и замком снутри.
Подошли к частоколу вплотную, сняли шапки.
– Гей, добрые люди! Яицкие милостивые державцы! Стрельцы, казаки, горожане!
В воротной башне из окна караульной избы высунулась голова решеточного сторожа:
– Чого вам, гольцы?
– А помолиться ба нам, добрый человек, свечу поставить Петру да Павлу! Крестьяне мы, и божий праздник завтре.
К словам Разина пристал и Черноярец:
– Разбило нас в паузке! Сколь дней море носило, света не видели – в Терки, вишь, наладились…
Сторож, благо ему было время, пошутил над Черноярцем:
– Эх, парень, и рожа у тебя разбойная, а наши бабы до разбойников охочи. Приодеть тебя – беда, всех
