из туч сверкало желтым и мутно-палевым.
– А вот я надолбу! Ой, окаянные!
К надолбе по мосту шла новая толпа; впереди высокий, тугой и темный, звеня подковами сапог, широко шагал, курил. Перед ним сторож захлопнул надолбу, быстро юркнул вниз за опущенными засовами, но черный пнул бревенчатые ворота, пыхтя трубкой. Надолба с шумом распахнулась, сторожа ударило в темя, он отлетел, упал без крика, не доходя ворот. Сотник Мокеев Петр, колотя трубкой по прикладу пищали, не взглянув на убитого, перешагнул. Сзади его идущий стройный казак видел сторожа, видел, как он запирал надолбу. Казак нагнулся, поднял решеточного, вынес за стену, перекинул через перила моста в ров. Из рук сторожа на мост звеня упали ключи.
– Стой! Целовальник самарский ключи ронил – я подбирал, эти от города, не с кабака, тож подберу!
Казак уложил тяжелые ключи в карман широких штанов, догнал идущих в город… Люди все шли, чернели, неся на плечах и таща оружие. На море с отзвуками гудело:
– Не-ча-й-й!..
И далеко со слабым звоном в берегах откликнулось:
– Не-еча-й! И-де-ет…
В синем просторе сверкнули огоньки, появились черные, крупные пятна стругов. Над городом, где только что звонили торжественно, завыл набат. Раздался голос, слышный за воротами и на площади:
– Гей, снять набатчика!
В верх воротной башни забрякали подковы сапог, набат гукнул и смолк.
В город еще входили, кричали:
– Бурдюги не надобны: нынь в городе…
– Залазь, бра-а-ты!..
– Глянь, черти пробудились, болотные огни зажгли!
На площади мелькали факелы.
– А может, то наши?
– Наши не в светлых кафтанах, то яицки стрельцы.
Светлые кафтаны мелькали огнями, разворачивались, строились в ряды; тревожны были голоса светлых кафтанов.
– Где Яцын?
– У Сукнина, пьет!
– Пропил город! Измена!
– В городе воры!
– Кличьте казаков и горожан, кто поклонен великому государю!
– Государевы-ы! Занимай угловые ба-шни-и!
Ряды огней пылающими цепями протянулись к угловым башням.
– Дуй с пушек по городу от подошвенного и головного боя[140] !
– Ждите ужо! Где голова?
– Сказано – пьет!
– Тащите – каков есть. Эй, голову, Я-а-цына дайте на башню-у!
Голоса яицких стрельцов покрыл один, снова слышали тот голос и город и струги у берега моря:
– Гой, соколы! У ворот учредить караул из наших – никого не впущать и не выпущать за город без заказного слова!
– Чу-е-ем, ба-а-тько-о!
5
В голубой, расшитой шелками рубахе есаул Сукнин сидит за столом. Пьяный голова в дареном кафтане лежит на лавке, уткнув в шапку лицо.
– Убери, хозяйка, рыбьи кости, смени скатерть!
Скатерть переменили.
Сукнин прибавил:
– Долей вина в бутылку, баба, да поставь братину с медом – только не с тем, коим гостя потчевала…
– Ужли еще мало вина?
– Не слышишь? Сваты в город наехали!
– Наслушаешься вас! Ежедень у вас, бражников, свадьба альбо имянины.
– Пущай сегодня будет по-твоему – имянины… Разин Степан в город зашел.
