Мое тело жжет огонь печали и из моих грудей изверглось смешанное с кровью молоко; меня как будто колют [сотнями] иголок, и сердце разрывается… Похоже, это знак, что не увижу больше я своих любимых сыновей. Помоги мне пережить – будь добр - расставанье с ними! Сегодня во сне я нашла трех голубиных птенцов. Одного из них, что для меня /116/ был особо мил, похитил сокол. Этот сон пронзил печалью мое сердце, и весьма болит моя душа; скоро я умру… Милосердный, помоги мне пережить расставанье с сыновьями!» После этих слов прекрасная царица без чувств упала на пол, потеряв сознание… И все [женщины] гарема зарыдали жалобными голосами. Увидев, что царица упала в обморок, царь был совершенно подавлен горем расставанья с сыном… Министры же со свитой отправились искать царевичей… Когда те шли по городу, все жители вышли из своих домов и стояли [у дверей]… Плача, с лицами, мокрыми от слез, [ищущие] спрашивали везде о Махасаттве: «Жив он или мертв? Где же он сейчас? Увидим ли еще мы Махасаттву, что так мил и радостен для взора каждого?» Понемножку в том краю стал подниматься неприятный слышать, страшный ветер горя – бесшумный [поначалу], коварный бесконечно [и наконец] бушующий ужасно… Царь Махаратха, опечаленный и плачущий, поднялся и стал обрызгивать водой свою любимую супругу, упавшую [без чувств] на пол. Ее обрызгивал он до тех пор, пока она очнулась и, весьма обеспокоенная, задала вопрос: «Живы сыновья мои или мертвы?» Царь Махаратха молвил своей супруге главной: «Министры и сопровождающие отправились искать царевичей. Не беспокойся так и не горюй всё время.» Так царицу главную утешив, царь Махаратха, вышел из дворца в сопровождении министров – опечаленный и плачущий, обеспокоенный весьма, ослабший. За ним бежали сотни многие людей, плачущих, облившихся слезами, /117/ когда, отправившись царевичей искать, он покидал прекрасный город;
