Комментарий к роману 'Евгений Онегин'

Садится Таня у окна.
Редеет сумрак; но она
¹² Своих полей не различает:
Пред нею незнакомый двор,
Конюшня, кухня и забор.p

11 Редеет сумрак… — Английский поэт сказал бы: «Night wanes»[790] (например, Байрон, «Лара», начало песни II),

XLIV

И вот по родственным обедам
Развозят Таню каждый день
Представить бабушкам и дедам
⁴ Ее рассеянную лень.
Родне, прибывшей издалеча,
Повсюду ласковая встреча,
И восклицанья, и хлеб-соль.
⁸ «Как Таня выросла! Давно ль
Я, кажется, тебя крестила?
А я так на руки брала!
А я так за уши драла!
¹² А я так пряником кормила!»
И хором бабушки твердят:
«Как наши годы-то летят!»

8—14 Совершенно неясно, где и когда вся эта московская родня видала Татьяну в детстве Можно предположить, что кто-то из них приезжал к Лариным в деревню ^{166}.

11 А я так за уши драла! — Ср. у Грибоедова в «Горе от ума», действие III, стихи 391–392 (слова старухи Хлестовой):

Я помню, ты дитей с ним часто танцовала,
Я за уши его дирала, только мало!

XLV

Но в них не видно перемены;
Всё в них на старый образец:
У тетушки княжны Елены
⁴ Всё тот же тюлевый чепец;
Всё белится Лукерья Львовна,
Всё то же лжет Любовь Петровна,
Иван Петрович так же глуп,
⁸ Семен Петрович так же скуп,
У Пелагеи Николавны
Всё тот же друг мосье Финмуш,
И тот же шпиц, и тот же муж;
¹² А он, всё клуба член исправный,
Всё так же смирен, так же глух
И так же ест и пьет за двух.

3—10 Уже знакомая нам тетушка Алина (офранцуженная уменьшительная форма имени Александра), кузина Полины Лариной, и эта тетушка Елена — старые девы и, возможно, сестры; обе знатного происхождения (возможно, княжны Щербацкие). Лукерья Львовна может быть другой двоюродной бабушкой Татьяны. Любовь Петровна, Иван Петрович и Семен Петрович, очевидно, дети одного отца, а Дмитрий Ларин мог быть их братом. Палагея (или Пелагея) Николавна, возможно, приходилась двоюродной сестрой либо госпоже Лариной, либо ее покойному мужу; мосьё Финмуш вполне годится на роль бывшего гувернера Пелагеиных детей.

12 …клуба член исправный — Возможно, член так называемого Английского клуба в Москве (который на самом деле не был ни «английским», ни, по сути, «клубом»), знаменитого своей прекрасной кухней и игорными столами. В те времена в нем состояло около шестисот членов. Московский Английский клуб не следует путать с петербургским Английским клубом, гораздо более модным, включавшим триста членов и основанным 1 марта 1770 г. неким Корнелиусом Гардинером (которого русские источники именуют Гарнер), английским банкиром.

Вариант

14 В отдельном издании (1830):

И также важно ловит мух.

XLVI