— Потому что так оно и есть, — вмешалась Нонна.
Наблюдая эту семейную сцену, Бриджит пришла к выводу, что, каким бы грубым ни был Поль Уэбстер, вне сомнения, он самый красивый молодой человек, какого ей только приходилось видеть.
Но Бриджит уже знала цену красоты. В ней таилась опасность, душевные волнения и еще раз опасность.
Бриджит поумнела достаточно, чтобы держаться от всего этого подальше.
В жизни каждого человека бывают периоды, когда ему необходимо побыть одному. Ленни снял квартирку в Гринвич-Виллидже и забыл про весь белый свет. Для счастья ему хватало растворимого кофе, бутылки виски и нескольких чистых блокнотов.
То, что он бросил сниматься в фильме, было самым умным поступком в его жизни. Компромиссы не для Ленни Голдена. Он хотел работать творчески, а груз звездной ответственности гасил его творческие порывы.
Не говоря уже о Лаки, сгинувшей где-то в Японии.
Хватит с него роли звезды в плохом фильме, пора приниматься за настоящую работу.
Ему пришло в голову, что если он хочет сняться в хорошем фильме, то лучше всего сесть и самому написать сценарий. А для этого надо побыть одному.
Ленни понимал, что его агент и менеджер сейчас, вероятно, всюду ищут его. Но он также знал, что не хочет, чтобы его беспокоили, поэтому замел следы, сняв сразу крупную сумму со счета в банке, и не выписывал больше чеков.
Единственный человек, кому он позвонил, была Джесс.
— Слушай, — сказал он ей, — я должен немного побыть один. Если Лаки позвонит, скажи ей, что со мной все в порядке, и больше ничего.
Джесс заметила, что они оба до сих пор еще играют в игры и пора бы повзрослеть.
— Да я вовсе не пытаюсь с ней сквитаться, — терпеливо пояснил он. — Лаки в Японии. Когда вернется, мы встретимся. Пока же она не хочет, чтобы я ей звонил. Я и не буду. Никаких игр.
— Ладно тебе, — с отвращением заметила Джесс. — Вы хуже детей, ей-богу.
— Думай, как хочешь, — ответил он. — Позвоню через неделю. — И повесил трубку.
Ленни устраивало его одиночное заключение. Оно давало столь необходимую свободу. С раннего утра до позднего вечера он сидел за большим письменным столом у окна и писал. Сам процесс ему нравился. Чувствовал, как спадает напряжение.
Когда он не писал, то думал о Лаки и о том, что происходит между ними. Она работала в Нью-Йорке, он — в Лос-Анджелесе. И виделись они только изредка.
Разумеется, в постели им здорово. Почему бы и нет? Но ведь секс далеко не все. Ему хотелось большего.
Ленни все больше склонялся к мысли взять отпуск на год. Если поступить не так — их браку конец. Не этого он хотел.
Он продолжал писать, и постепенно сценарий превращался в историю его собственной жизни.
Пока Ленни не знал, чем закончится эта история. Но надеялся, что конец будет счастливым.
35
Когда Мартин Свенсон вернулся с побережья в Нью-Йорк, Дина встретила его, как и положено примерной жене, хотя и побаиваясь дурных новостей. А вдруг он ей скажет, что хочет развестись?
— Как Лос-Анджелес? — спросила Дина, когда Мартин вошел в спальню.
— Жарко, — ответил он, развязывая галстук.
— А дела? Мы купили студию?
Слово «мы» было важной частью той стратегии, которой она решила придерживаться. Никакой помощи от нее Мартин не получит. Если хочет развода, придется ему сказать об этом самому.
— Пока еще идут переговоры, — ответил он. — Но, похоже, мы заполучим студию «Орфей».
— А в студии «Пантер» ты не заинтересован?
Мартин сел на край кровати.
— Я встречался с Микки Столли. Он сам никаких вопросов не решает, судя по всему. Студия до сих пор принадлежит Эйбу Пантеру, а он, похоже, продавать ее не хочет. Но Микки мне пообещал, что попросит жену поговорить со стариком, она его внучка.
— А какой он, Микки Столли? — спросила Дина, изображая заинтересованность.
— Типичный голливудец. — Мартин зевнул. — Куча идей. Он превратил «Пантер» в машину для делания денег. На студии производят тьму фильмов, о которых никто никогда не слышал.
— Каких фильмов?
— Сама знаешь каких, — безразлично ответил Мартин. — Сиськи и голые задницы.
— Как мило, — заметила Дина, подумав про себя:
— Да все тех же.
Дина понимала, что, скорее всего, Стерва начинает на него давить. Но Мартин вел себя, как обычно.
— Уэбстеры устраивают прием в твою честь на следующей неделе, — сообщила она.
— С чего бы это? — заинтересовался он, освобождаясь от пиджака.
— Потому что это твой день рождения, — сообщила Дина. — Ты что, забыл?
По правде говоря, действительно забыл. Столько всего в голове, что тут не до мыслей о том, что стал еще на год старше. Он встал с кровати, подошел к зеркалу и уставился на свое отражение.
— Вроде бы я неплохо выгляжу для мужчины, которому почти сорок шесть. — Он явно ожидал от нее комплимента.
— Ты красивый мужчина, Мартин, — произнесла Дина, подходя к нему сзади. Она знала, что он обожает лесть.
Мартин повернулся и слегка чмокнул ее в щеку.
— Мне надо кое-куда позвонить, — заявил он. — Я буду в кабинете.
Он вышел из спальни и пошел вниз. Совершенно определенно, Дина представления не имеет о происходящем. И не подозревает о его последней интрижке, но как ему заговорить о разводе, если дело до этого дойдет? Венера Мария заявила, что если он хочет остаться с ней, то должен подумать отом, чтобы быть с ней постоянно. В противном случае — прости-прощай.
Мартин пока не решил, как он поступит. Но подумать следовало.
— Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре…
«Сукин сын этот тренер, — подумала Венера Мария. — Гоняет меня, как собаку».
— Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре.
Пот лил с нее ручьями, а он все не останавливался. Заставлял делать самые трудные упражнения. Нужно подтягивать все — руки, ноги, ягодицы, живот.
— Хватит! — выдохнула она.
— Хватит тогда, когда я скажу, — ответил тренер, молодой, энергичный, с хорошими мускулами.
Если бы не ее отношения с Мартином, она могла бы подумать и об интрижке с ним.
Наконец тренер разрешил ей остановиться.
— Вы еще поблагодарите меня, — заверил он.
— Спасибо, — ответила она, еле переводя дыхание.
Как только он ушел, она ринулась в душ, вымыла голову и стала наблюдать, как вода струится по телу. Крепкому и натренированному. Знаменитому телу Венеры Марии, возбуждавшему стольких мужчин.
Мартин накануне улетел в Нью-Йорк. Она была уверена, что он основательно заглотил крючок.
