— И вправду уйдешь?
— Если мне подойдут условия. Все от этого будет зависеть, Форд.
Чем больше Лаки слушала разговоры Микки, тем больше она убеждалась, что у него совести кот наплакал. Вся его жизнь состояла из работы, любовницы и коротких поездок домой. Хотя за последние два дня он, похоже, прибавил к этому списку и мадам Лоретту.
Боджи выяснил, что мадам Лоретта — самая крупная фигура в этом бизнесе в городе, содержательница классного борделя на Голливуд-Хиллз, поставщица очаровательных молоденьких девушек высшему свету, который может позволить себе платить ей бешеные деньги. По-видимому, Уорнер со своей задачей не справлялась, и Микки заметался.
Олив вернулась в Лос-Анджелес и умудрилась добраться до офиса на костылях.
Микки вышел из кабинета, свирепо уставился на нее и со свойственной ему отзывчивостью довольно грубо спросил:
— Что это вы мне устроили?
— Мне так жаль, мистер Столли, — извинилась Олив, как будто от нее что-то зависело. Наверное, она облобызала бы ему ноги, если бы думала, что это пойдет на пользу.
Микки еще какое-то время смотрел на нее, потом повернулся и скрылся в кабинете.
— Что случилось с вашим женихом? Все в порядке? — поинтересовалась Лаки, понимая, что иначе нельзя.
Олив печально покачала головой.
— Ничего не вышло, — призналась она с убитым видом. — Не надо было мне ездить.
— Не повезло, — заметила Лаки, стараясь изобразить сочувствие.
— Бывает. — Олив осмотрелась, проверяя, все ли на месте. — Как вы тут управляетесь?
— Нормально, — осторожно ответила Лаки.
— Гм-м… — Олив не выглядела довольной. Она предпочитала, чтобы без ее заботливого внимания все бы в офисе развалилось. — С мистером Столли нелегко.
— Я рада, что вы меня хорошо научили. По-моему, он мной доволен.
Олив, похоже, еще больше расстроилась.
— Я смогу вернуться месяца через полтора, — сухо объявила она. — Когда снимут гипс.
— Замечательно. — Лаки всячески старалась поднять ей настроение. — Все по вас соскучились.
Олив слегка воспрянула духом.
— А как мистер Стоун? Разве вы не должны к нему вернуться?
— Я говорила об этом с мистером Столли. Он считает, что мне лучше остаться здесь. Мистер Стоун не возражает. Он продлил свой отпуск.
Еще немного поболтав, Олив ушла. Позднее Лаки заметила ее в столовой, обедающей вместе с Гарри Браунингом. Лаки от души понадеялась, что Эйб уже переговорил с Гарри, предупредив, чтобы тот не болтал.
Осталась всего неделя. Лаки казалось, что подходит к концу ее длительное тюремное заключение. Приходилось удивляться, как люди так живут изо дня в день, из месяца в месяц. Как позволяют помыкать собой грубому начальнику. Терпят всяческое хамство от тех, кто приходит в офис. Мирятся с грубыми замечаниями и приставаниями мужчин. И это притом, что она постаралась выглядеть как можно менее привлекательной. Один Бог знает, что приходится выдерживать другим девушкам — секретаршам в мини- юбках, блузках с глубоким вырезом и длинными белокурыми волосами.
А может, им нравится? Может, им уже так промыли мозги, что они принимают приставания развязных женатых мужчин как комплимент?
Эдди Кейн не появлялся на работе почти целую неделю. Лаки решила навестить Бренду и Ярко- красные Ногти, его двух верных секретарш, охранявших офис, и выяснить, в чем дело.
Теперь, когда она официально считалась личной секретаршей Микки Столли, большинство знали ее в лицо.
Как обычно, Бренда рассматривала журналы, а Ярко-красные Ногти болтала в углу по телефону о чем-то своем.
— Мистер Кейн пришел? — спросила Лани. — Мы его давно не видели. Мистер Столли интересуется.
— Заболел, — ответила Бренда.
— Грипп, — добавила Ярко-красные Ногти, прикрыв трубку рукой.
Лаки прикинула, что же могло случиться: или его измордовали мальчики Карло Боннатти, или это некий промежуточный этап, когда он пытается достать миллион долларов.
— Было бы неплохо, если бы вы сообщили нам, когда он вернется, — велела Лаки деловым тоном.
Бренда опустила журнал. На лице у нее появилось хитрое выражение.
— Можно вас кое о чем спросить?
Ярко-красные Ногти положила трубку и бросила на Бренду предупреждающий взгляд.
— О чем? — поинтересовалась Лаки.
— Мы тут удивлялись, — начала Бренда воинственно.
—
— Кончай! — огрызнулась Бренда. —
— Нельзя ли ближе к делу? — вежливо попросила Лаки.
— Как так вышло, что вы выскочили неизвестно откуда и сразу ухватили такое важное место? — Бренда с обидой смотрела на нее.
«Какого черта, — подумала Лаки. — Если она один раз выйдет из роли, только раз, что случится?» Искушение слишком велико.
— Я переспала с боссом, — ответила она с серьезной миной. И вышла.
У Бренды и Ярко-красных Ногтей отвисли челюсти.
Как обычно, Абигейль велела Табите поехать с ней к деду. И, как обычно, Табита вся изнылась. Но Абигейль настояла на своем.
— Поедешь со мной, нравится тебе это или нет, — решительно заявила она.
— Я поеду, но мне это не нравится, — огрызнулась Табита, надув губы.
— Вот что, дочка, — произнесла Абигейль торжественно, — пора бы тебе научиться уважать свою мать. Мне не нравится твое поведение.
— Ради бога! — отрезала Табита с отвращением. — Не начинай разыгрывать из себя мамочку. Немножко поздно.
Абигейль с удивлением воззрилась на дочь. Тринадцать лет, а язык похлеще, чем у папаши.
Инга получила столько же удовольствия от их визита, сколько и они.
— Входите, — пригласила она угрюмо и ушла, предоставив заботиться о себе самих.
Они нашли Эйба на открытой террасе в окружении газет, журналов и орущего телевизора.
Верная своему долгу, Абигейль поцеловала Эйба в щеку. Табита послушно последовала ее примеру.
— Еще один месяц улетел? — поинтересовался Эйб, щурясь на солнце.
— Не поняла, — сказала Абигейль.
— Еще один месяц, — повторил Эйб. — Ты выполняешь свой долг раз в четыре недели. Готов поспорить, Микки так же говорит. — Он захохотал, радуясь своей шутке.
Табита едва сдержала улыбку. Мысль о матери, выполняющей свой супружеский долг, казалась ей уморительной. Вообще мысль о родителях, занимающихся сексом, показалась ей на редкость забавной.
Абигейль смахнула пыль со стула салфеткой и села.
— Как ты себя чувствуешь, дедушка? — спросила она участливо.
Эйб снова прищурился.
— С чего бы это тебя интересовало? Какое тебе дело? — спросил он с подозрением.
— Не глупи, дедушка. Почему ты со мной всегда так груб?
— Потому что я всегда называю вещи своими именами, девонька.
