Страшно и холодно. Темный коридор, дверь в бывшую комнату дяди Ладалена. Вернее, в комнату бывшего дяди Ладалена. Пф! Бред. Симптомы истерики. Обычная дверь в обычную комнату для гостей. По обеим сторонам ее укреплены факелы, и я прикипела взглядом к кувыркающемуся пламени. Под факелами стояли два вооруженных кальсаберита. Оба делали вид, что меня здесь нет.
Я сидела в нише напротив двери уже не меньше получетверти. Ждала, когда дознаватель отпустит Герена. Вопросы, вопросы… Неужели Герен что-то знает? Почему он вызвался давать показания? Осмотрев труп, дознаватель… Майберт — труп? Меня не пустили в его спальню. Я еще не видела кузена мертвым и никак не могу поверить. Это какой-то розыгрыш. Чья-то жестокая шутка. Сумбур, сумятица. Ничего не понимаю.
…осмотрев труп, дознаватель спустился на ледник, где ожидали погребения несчастные мои дядюшки, после чего приказал всем обитателям Треверргара, и господам, и слугам, собраться в большой зале. Все собрались и он спросил, кто и что может рассказать по поводу обрезанных с мертвых тел волос. Герен шагнул вперед и сказал: 'Гхм!', после чего они с дознавателем и секретарем уединились в комнате дяди… в комнате для гостей.
Утром меня разбудил сумасшедший звон колокольчика и грохот в дверь. Пока я соображала что к чему, снаружи донесся отцов крик: 'Ломайте!'. Дверь, слава Богу, сломать не успели, но отец, получив меня в руки, повертев и небрежно ощупав, потерял ко мне всякий интерес и вихрем унесся по галерее в главное здание. Остался один перепуганный Летери, что не помешало ему отвечать на вопросы с присущей ингам обстоятельностью. Он подробно рассказал, что сегодня к завтраку не дождались двоих: меня (обычное дело), и молодого господина Майберта. Я, благодарение Всевышнему, оказалась жива и здорова, а молодого господина Майберта нашли в его спальне висящим в петле из витого шелкового шнура. Все говорят, самоубийство, поскольку дверь была заперта изнутри. Но господин Аманден, похоже, думает иначе. Я, сломя голову, бросилась в дом и столкнулась на пороге с тетей Кресталеной. Та была в истерике. Оказалось, они с Канелой собирались уехать из Треверргара вместе с Аманденом, но он их не дождался и умчался в неизвестном направлении. Скорее всего, в столицу. Потом на крыльцо вышел дядя Улендир и с необычной для него краткостью велел Кресталене отправляться в свои комнаты, а мне — к невестке, то есть к госпоже Амиле, и сделать там что-нибудь, так как та в невменяемом состоянии. А потом приехали Эрвел с Гереном и привезли господина Илена Палахара, дознавателя.
Но почему обрезанные волосы? На память, для коллекции? Я слышала, черные дикари из дебрей Тамирг Инамра вообще сдирают скальпы со своих жертв… в любом случае — пахнет язычеством. Кровожадные дикари в Треверргаре? Ерунда какая.
Дверь в… комнату для гостей отворилась. Герен и дознаватель еще некоторое время продолжали беседу на пороге, потом Герен попрощался и вышел. Дверь за дознавателем закрылась.
— Герен!
— Ты что здесь делаешь?
Он помог мне вылезти из ниши. От сидения на камне затекла спина.
— Я тебя ждала. Герен, в чем дело? Какие волосы? Что ты знаешь такого, о чем не знает никто из Треверров?
— Хм, — он задумчиво оглядел меня, — ладно. Пойдем куда-нибудь, поговорим.
— Вниз, в зал. Там большой камин.
Мы спустились в зал. Камин горел, но пустой зал окутывала тьма. Я поежилась.
— Знаешь что, — предложил Герен, — пойдем-ка лучше к нам с Эрвелом в комнату. Эрвела, правда, там сейчас нет. Тебя это не смущает?
— Меня не смущает.
Вернувшись наверх, мы снова миновали застывших кальсаберитов. Герен пропустил меня в свое временное жилище. Здесь было довольно уютно. Слуги уже развели огонь и закрыли ставни. Я чинно села у стола и взяла из вазы яблоко.
— Придется начать издалека, — сказал мой потенциальный жених, доставая и разливая вино, — представь, ты на уроке истории. Расскажи мне об образовании Итарнагона.
— Я не уроки отвечать сюда пришла!
— Тогда скажи мне, чья это земля?
— Какая?
— Эта. Вокруг озера Мерлут и само озеро.
— Наша. Треверров. Еще король, да будет ему земля пухом, отписал ее семье Треверров. Есть дарственная. Все по закону.
Он протянул мне кубок.
— А раньше она кому принадлежала?
— Королю, кому же еще. Здесь прежде какие-то гиротские поселения были. Даже замок от них остался. Эрвел говорил, мы сперва в нем жили, пока Треверргар строился. Я тогда еще не родилась.
— Не резонно ли предположить, что в то время гироты и владели этими землями?
Я недоуменно моргнула.
— Да ну, Герен. Итарнагон испокон веку принадлежал лираэнцам. Колония Белого Дракона. Тысячу лет, если не больше. Гироты потом уже пришли, на все готовенькое.
Он отпил вина и кивнул.
— История — дело путанное. Давай восстановим события. Некогда вся Иньера принадлежала Белому Дракону, даже великолепный Каор Энен. Потом колонии, как всегда это бывает, отделились, а потом с севера пришли варвары. Гироты, альды, инги. Драконидам, вернее, уже не драконидам а их потомкам пришлось потесниться. Итарнагонцам, соответственно, тоже. Полторы сотни лет назад Итарнагон являл собой довольно жалкое зрелище.
Я никогда не замечала за Гереном любви к словоблудию, поэтому заподозрила в его исторических экскурсах скрытый смысл. Странно, конечно, связывать убийство Майберта с варварскими нашествиями на заре цивилизации, но господину Ульганару, истинному дракониду, виднее.
— Примерно тогда же в гиротской столице Канаоне произошел так называемый 'Заговор традиционалистов', потерпевший крах. Четырнадцать влиятельнейших и очень богатых гиротских семей бежали на юг, в Итарнагон. Ты знаешь, наверное, что такое традиционная гиротская семья. Глава, его родственники, ближние, сам-ближние, слуги, приверженцы со своими семьями… В общей сложности сюда переселилось около тысячи человек. С огромным капиталом. Именно на деньги этих, так сказать, беженцев, мечтавших уязвить своего короля, святой Кальсабер, тогда еще просто безземельный потомок колонистов, собрал посольство и поплыл в далекую Лираэну просить помощи. И лираэнский император дал ему шесть тысяч тяжелых латников под предводительством святого Ломингола, тогда еще просто одного из своих военачальников. Каорену заплатили, и он пропустил Кальсаберову армию через Ронгтанский порт Уланг.
— Это всем известно, — сказала я, — давай опустим героические битвы, разгром Талорилы, определение новых границ и постройку порта Тевилы. А так же ссору Кальсабера и Ломингола, после чего Ломингол удалился в пустынь.
— Вот как? — Герен заинтересовался, — Ломингол удалился в пустынь после ссоры с соратником? А не по велению души, как учит житие? И что ты про это знаешь?
— Да так, некоторые разночтения. Дамбу в Тевиле строило раз в пять больше гиротских пленных, чем указывается в известных хрониках. И отпустить их обещал не Кальсабер, а Ломингол. И никакие не молнии небесные их поразили, а дамбу банально прорвало. Представляешь, сколько людей погибло? Ну, Ломингол не выдержал, поцапался с Кальсабером и ушел в монастырь.
Герен вытаращил глаза.
— Где ты нашла такие материалы?
— В Бессмараге. У марантин.
— Знаешь что, — покачал он головой, — держи-ка ты язык за зубами.
Я пожала плечами. Не такая дура, чтобы рассказывать подобные вещи какому-нибудь отцу Арамелу. Даже Рейгреду, если на то пошло.
— Ладно, — вздохнул Герен, — мы отвлеклись. Итак, после всех описанных приключений в новообразованной стране сложилась непростая ситуация. На трон сел драконидский король. Кальсабер…
