полукруг мутно-синего цвета. Пролезла наружу.
Кажется, овраг. Или лощина. Заснеженные склоны двумя косыми полотнищами — вправо и влево. Невнятные кляксы кустарника. Пейзаж время от времени порывисто пересекает колючий шквал, оставляя после себя рои суетливых и злющих снежинок. Метель? Видала я настоящие метели в Кадакаре, с молниями, со снежной радугой, с таким снегопадом, что дома заваливает по самые крыши. Итарнагонский снежок? Пф, не смешите.
Я выбралась на ближайший склон. Со всех сторон близко подступал лес. И по ту сторону оврага тоже стеной стоял лес, хотя… вон там, вроде бы, просвет. А в просвете — не озеро ли? Озеро у нас в любом случае на западе, ход не настолько длинный, чтобы пересечь все озеро, да еще под землей… А мне надо к северу. Значит — туда.
В лесу не очень темно. Снег сильно отражает свет. Даже хорошо, что я потеряла фонарь — обе руки свободны. Удобней цепляться, когда карабкаешься по буеракам. Только пальцы перестали что-либо чувствовать. Ерунда. Вперед.
Я скажу, что буду слушаться. Что пойду за тобой покорно, куда ты пожелаешь. Я скажу — теперь все изменится. Прости меня за эгоизм. Я знаю, твоя нерешительность не от слабости — от неопытности. Тебе надо к людям. К доброжелательным, открытым людям, к тем, кого не напугает фантастический твой облик. Тебе надо самореализоваться. Надо, чтоб тебя узнали и оценили. Потому что Господь дал тебе истинный талант, а в землю его закапываешь не ты — я закапываю. И еще я скажу… скажу…
Куда это я забралась? Вокруг какие-то кусты, кажется, орешник, а вон там, впереди — маковка холма и черный клык на его вершине. Господи, Твоя власть, руины!
На холм я взлетела не помня себя. Стуро, это я пришла! Я пришла! Спустись ко мне! Вбежав в разрушенные ворота я остановилась, тяжело переводя дыхание и хватаясь за грудь. Квадратная башня донжона громоздилась под самое небо. С растрепанной кровли срывались лоскуты метели, крутились беспорядочно, косо сваливались вниз, распадались, но так и не достигали земли. Верхние провалы окон тонули в летящем снегу.
— Стуро-о! Эй! Я пришла-а!
Ледяной ветер стегнул по глазам. Я стерла выступившие слезы.
— Стуро! Где ты?
Мертвая гиротская башня не отвечала. Казалось, она даже угрюмо холодно посмеивается, глядя на суетливую фигурку у своих колен. Издевается, не спеша продемонстрировать вымерзшее пустое нутро. Пустое?
— Стуро-о! Сту-у… — я закашлялась. Горло сжала спазма.
Медленно двинулась влево, обходя развалины по полузанесенной тропинке. У задней стены ветер снова набросился как пес, задирая и полоща одежду. Черный провал — вход в полуподвальное помещение, где обитал колдун-некромант. Я спустилась по скользким ступеням. Бездна непроглядная. Из нее — дыхание вечных льдов.
— Стуро, ты здесь?
Нет его тут. Если бы был — обязательно вышел. Или я настолько его обидела…
— Тот, Кто Вернется! Кто-нибудь! Маукабра!
Никого. Никого тут нет. Даже убийцы. Только мертвые неуспокоенные. Но мне они не ответят.
Вылезла на поверхность. Что делать? Господи, Ты привел меня сюда, Ты помог мне, почему же я вижу пустые стены? Где мне искать любимого? Я ведь не вернусь, пока не найду…
Обошла постройки и снова оказалась перед главным входом. Постояла, кутаясь в хлопающий плащ. От холода разболелся лоб. Я прошла внутрь и опустилась на корточки у стены, так, чтобы видеть со своего места улицу и остатки ворот. Подожду. Он еще, наверное, заглянет сюда. Должно быть, сразу от меня он полетел в свой Каорен. Очертя голову, бросился в чем был, с пустыми руками. Скоро он остынет и повернет назад. Заглянет сюда хоть ненадолго. Это мой единственный шанс. Иначе я не знаю, где его искать. Я дождусь. Немного терпения.
Бездумный взгляд зацепил какое-то шевеление в летящих один за другим снежных шквалах. Из клубов пурги выдвинулась темная фигура. Стуро? Нет, даже издали я разглядела, это не он — обычный человеческий силуэт. Наверное, колдун. Он приближался и я поднялась навстречу.
— Тот, Кто Вернется?
— Нет, Альса. Это я. Не признала?
Голос. Боже, что за голос! Я знаю, очень хорошо знаю этот голос… но его не должно здесь быть!
Снежный занавес раздвинулся, пропуская человека к крыльцу. Он оказался одет слишком легко для такой погоды, одет в замшевую охотничью курточку, а за плечами его билась и вилась, путаясь с ледяным крошевом, черная дикая грива. У него было смутно знакомое лицо, и глаза… наконец я узнала эти глаза, темные, с золотыми всполохами вокруг зрачков, никогда, ни до, ни после, ни у кого я не видела таких глаз.
— Ирги! Господи, как?! Откуда?!
Я шагнула с крыльца, но тотчас утонула в снегу по колено. Ух, и намело же сегодня сугробов. Как в Кадакаре.
— Ирги! Какое счастье! Ты мне сейчас так нужен!
Он глядел через косую вязь снежинок. Грустно улыбался. Я видела, как снег забивается ему в волосы, в брови и ресницы. Он был близко, совсем рядом. Он, мой друг, мой потерянный друг.
— Что ты там остановился? Иди сюда!
Ирги покачал головой, вздохнул.
— Ребята вы мои, ребята…
Укор? Нет. Нет укора. Сожаление. Сочувствие. Острая печаль.
— Я пришла мирится. Понимаешь? Прощения просить. А его нет…
Он кивнул. Он знал, что Стуро здесь нет.
— Ирги, где он? Скажи мне, где он?
Пожал плечами.
— Мне к нему не подойти, Альса.
— Он… он вернется?
— Не знаю. Ничего я не знаю. И сделать ничего не могу. Все наперекосяк.
— Я говорила о тебе нехорошо, — прошептала я, каясь, — Прости меня. Я ведь так не думала.
Он усмехнулся.
— Да ладно тебе, брось. Проехали. — Пауза. Ирги подставил руку, ловя снежинки на широкую ладонь. Они тут же таяли, превращаясь в капельки слез, — Так уж вышло, — сказал он тающим снежинкам, — Не просчитал я этого. Хреновый из меня игрок.
Я опять сделала попытку перебраться серез снежную трясину. Шарящая вслепую нога не нащупывала дна.
— Что не просчитал? Ирги, я не могу к тебе подойти. Снег глубокий. Дай руку.
Моя ладонь протянулась, словно мостик над ручьем. И, не встретив опоры, поникла, упала.
— Ирги, что же ты? Помоги!
— Я ухожу, — сказал он, — мне пора. Выше нос, барышня!
Он и впрямь уходил. Теперь я видела его спину и взлетающее над ней облако волос. Он уходил.
— Ирги, стой! Стой! Мы ведь только начали…
Он оглянулся на ходу, помахал рукой. Прощай.
— Стой! Стой же! Подожди меня!
Я рухнула грудью в бездонный снег. Как в воде поплыла, как ящерица на брюхе поползла, тонула и боролась, а темная фигура Ирги маячила на берегу, не приближаясь и не удаляясь. Потом снег вдруг измельчал, я нашарила дно и выползла на поверхность.
— Ирги, подожди! Я с тобой.
Нет, он не хотел меня ждать. Он уходил, быстро, решительно, я кричала, а он даже не оглядывался. Спотыкаясь и падая, иногда помогая себе руками, иногда вообще на четвереньках, но я все-таки нагоняла его. Он обернулся, потом еще раз и еще, и на лице его отразилось беспокойство, а может, испуг.
— Возьми меня с собой! Я не хочу одна! Ирги, возьми меня с собой!
