Я многим в жизни занимался, но никогда не чувствовал себя ни радистом, ни дворником, ни врачом, ни художником…
Даже путешественником себя не чувствовал, хотя объездил немало.
Я всегда чувствовал эту 'музыку', ощущал себя литератором. Выходит, что билет с названием профессии 'писатель' я получил по внутреннему праву. И даже не важно, сколько и как я написал.
***
В основе любой профессии, работающей 'на государство': чиновника, врача, учителя, журналиста — лежит проституция. Это утверждают Василий Розанов и Андрей Битов.
Я с ними согласен.
***
Я довольно много пишу, но читать 'на публике' мне нечего. Почему? Развлекательных вещей у меня почти нет (так, два-три рассказика), читать 'серьезное', то, что 'из души', неудобно, да и утомительно для слушателей.
Все любят, чтобы их 'развлекали'; сопереживать люди либо не умеют, либо им это тяжело делать — дай Бог со своими тяготами справиться!
***
Все девушки хотят быть 'красивыми', то есть подогнать свое лицо под определенный, чаще всего просто модный, стандарт.
Почему же они, бедненькие, не понимают, что привлекают не черты лица, а его выражение, точнее, 'отражение' на лице состояния души.
***
'Литература вся — празднословие'. Не могу с вами согласиться, Василий Васильевич. Вы же сам пишете болью души.
Другое дело, что она практически ни на что в жизни не влияет.
***
Вся собственность в России выросла из 'украл'. От этого в стране нет ничего прочного.
***
Мне хочется, чтобы меня помнили только в связи с моей женой. Без нее я ничего из себя не представляю. Кем были бы без преданных жен Толстой и Достоевский? Да, и вы, Василий Васильевич, что бы смогли написать без своего 'друга'?
***
'Сатана соблазнил папу властью, а литература — славою'.
А чем же он соблазнил тех, кто не замахивается на 'большую литературу', но не может не писать?
Честолюбивым желанием удивить, рассмешить, опечалить читателя? Даже если это так, то что же в этом плохого?
Лично я пишу с надеждой пробудить, заставить человека подумать о себе.
***
Революция, строительство нового общества! 'Новое здание с чертами ослиного в себе, провалится в третьем-четвертом поколении'.
В. Розанов не ошибся — в четвёртом и провалилось. Не надо быть Нострадамусом, чтобы предвидеть последствия насилия.
***
Василий Васильевич пишет: 'Всякое движение души у меня сопровождается выговариванием'.
Всем бы так. Мы были бы и умнее, и честнее.
***
В 99 % из 100 'добродетель' есть просто: 'Я бы хотел, да обстоятельства (условия, общественное мнение, страх) не позволяют'.
Но 'один процент', слава Богу, действительно существует.
***
Какая роскошь есть сейчас моя жизнь! Вокруг затюканные заботами люди, на улице бандитизм, в стране террор и вторая Чеченская война, а я могу не ходить на осточертевшую работу, писать книгу о друге, замирать от восторга, читая мудрого и отважного Розанова и делиться своими восторгами с женой…
Поистине, старость — счастливейшее время человека…
***
Можно ли торговать духовными ценностями? Скажете — нельзя? Но ведь искусство, литература только этим и торгует.
***
Не есть ли жизнь 'премудрого пескаря' высшая человеческая ценность? Ведь не было бы кровавых революций. Постепенно начинаю вслед за Розановым понимать, что Салтыков-Щедрин — вреднейший провокатор.
***
От 'полной неспособности сказать человеку 'дурак', полного отсутствия 'воли к жизни' до 'Я еще не такой подлец, чтобы думать о морали' — вот размах внутренней жизни этого человека!
***
— Юрий Степанович, мы все перестроим, все преодолеем, — с жаром говорил мне семнадцатилетний парень.
'Для этого всегда не хватает жизни', — подумал я тогда. Подумал и не сказал.
