много глаз наблюдает за хлебом. Отнять у кого-нибудь на улице? У взрослых - не сумею, женщины заорут сразу. Разве у детей? Да, это идея! Отнять у какого-нибудь подростка или девчонки одну буханку и пуститься бежать со всех ног куда-нибудь в темноту.Тут же память подсказывает историю Жан Вальжана из романа Гюго 'Отверженные'. У того тоже все началось с кражи куска хлеба, а чем кончилось? Неужели мне предстоит повторить судьбу этого каторжника? О моральной стороне проступка думаю меньше всего. Какая уж тут мораль, когда я на краю гибели. Да и что значит для нормального человека буханка хлеба? Не обеднеет же он от этого! Зато я буду сыт, а это самое главное.

Рассуждая подобным образом, я продвигаюсь к окраинам Канавина, подальше от центра. Между тем стемнело. На дверях магазинов зажглись огни, дальше темные, неосвещенные улицы. Выбираю небольшой ларек, занимаю 'исходную позицию' напротив, на перекрестке улиц. Отсюда мне видна дверь ларька и прилегающие улицы. Запоздалые покупатели, в основном женщины, торопятся запастись хлебом, пока не закрыли лавку. Детей что-то нет, все больше взрослые. Но вот показалась девочка лет 14, идет по направлению ко мне, повернула на углу и зашла в магазин. Сердце во мне ёкнуло, забилось учащенно. 'Она!' - мелькнуло в голове. Теперь надо решиться. Но страшно-то как! Что мне делать дальше - знаю. Надо дождаться, пока она выйдет с хлебом, по возможности спокойно перейти улицу, оказаться на ее пути, пройти за ней немножко, а дальше действовать по обстановке. Время тянется томительно долго. Покупатели, пришедшие раньше, уже прошли, а 'моей' девочки все нет. Да что она там, заснула что ли? Но вот, вышла и она. Стараясь казаться спокойным, я тоже двинулся через улицу. Подходит и она. Взглянула на меня, и вдруг со всех ног пустилась бежать. Я остался стоять с разинутым ртом. Нет, рожденный ползать летать не может, не состоялся из меня грабитель. В глубине души я остался доволен таким исходом.

Волшебный рубль

Вспомнил читанное во многих романах: раньше бедняки вроде меня подрабатывали на вокзалах и пристанях, таща на себе чемоданы богатых барынь. Горько усмехнулся. Где они теперь, эти барыни и господа? Сейчас, пожалуй, тот же инженер или врач, будь это мужчина или женщина, возьмет в руки два пудовых чемодана и без отдыха попрет их с пристани до ближайшего трамвая. Да и носильщики с бляхами там есть, черта с два меня туда подпустят. А все же надо попробовать, ведь делать мне все равно нечего.

 И я поплелся в которых уж раз знакомым путем в Канавино, на Московский вокзал. Как много народу! И все куда-то спешат, суетятся. Неужто из этого сонмища людей не может кто-нибудь потерять один рубль? Один только рубль, который мне так нужен? Я поднял глаза к небу. Оно такое синее, ласковое. Боже, сделай так, чтобы кто-нибудь из этого миллиона потерял один рубль, а я нашел его! Совершивши такое кощунственное, идиотское заклинание, я взглянул себе под ноги и, о, чудо! Прямо передо мною лежит один рубль! Да, лежит желтенькая бумажка, свернутая, перекрученная, как кусок веревочки. Я поднял ее, распрямил. Да, сомнений нет, это настоящие деньги. Теперь я знаю, что делать: купил в ближайшей лавке черного хлеба на весь рубль (килограмм стоил 85 копеек), зашел в столовую и, макая хлеб в соль и запивая водой, съел его целиком, без остатка.

Но всему бывает, когда-нибудь, конец, улыбнулось счастье и мне. Прочитал объявление, что тресту 'Связьмонтаж' требуются на временную работу землекопы. Я ринулся туда. Приняли. Счастье-то какое! Тут не стали интересоваться подробностями, ведь работа временная, не нужно ни прописки, ни жилплощади. Копай канавы для прокладки кабелей.

Но вот сезонные работы в 'Связьмонтаже' закончились, нас 'временных', бесцеремонно рассчитали и выселили из подвального общежития. Я далеко снова перекочевал под лестницу на откосе.

 Соло как ордер

Меня давно привлекает один дом на углу улиц Лядова и Пискунова. Огромное трехэтажное здание с маленькими окнами (архитектура начала пятилеток) занимает по фасаду целый квартал. Это Горьковский политехникум водного транспорта имени Вл. Зайцева. Из дверей техникума часто выбегают юноши в морских шинелях и фуражках с кокардой. Все это меня чрезвычайно волнует. Я знаю, что здесь готовят волжских капитанов. Слово-то какое - капитан! Это не то что какой-то там учитель начальной школы, который обучает выводить палочки сопливых мальчишек и девчонок. Долго стою у подъезда в мучительном раздумье. Попробовать?

В вестибюле техникума настоящий муравейник, абитуриенты со всех концов страны толпятся повсюду, снуют во всех направлениях, штурмуют двери кабинетов, начальства. У кабинета директора длинная очередь. Улучив удобную минуту, проскальзываю в дверь. За столом сидит приятного вида мужчина средних лет в темно-синем костюме, при галстуке. Это директор Торин. С ходу начинаю тараторить, не давая ему вставить ни слова. Особо напираю на мою заветную мечту с самого детства стать волжским капитаном, вследствие чего решился оставить педтехникум с двумя курсами за плечами. Кстати пришлось и упоминание о своей национальности, оказывается,  чуваши издавна зарекомендовали себя отменными волгарями. Чувствую, покорил сердце директора.

 Комиссию прошел благополучно (особенно придирчиво проверяли зрение, а об экзаменах и говорить нечего, они для меня - сущая безделица. Теперь пора подумать о жилье, а то я все еще ночую под лестницей. Общежитие находится в Канавине, в бывших складах Нижегородской ярмарки, за пять километров от техникума. Поскольку трамвай для студентов непозволительная роскошь, мы резво вышагиваем эти километры два раза в сутки. Но есть общежитие и при техникуме. В нем, слышал, живет «аристократия»: демобилизованные военные моряки, главным образом, с Балтики (у них на бескозырках красуется золотыми буквами «Крейсер «Марат»), стажисты, то есть, работающие летом на штатных должностях волгари и музыканты духового оркестра. Вот это последнее обстоятельство меня интересует с самого начала моего появления здесь. Все же я разыскал и музыкантов этих, представился. Позвали старшину оркестра. Явился полный, весь как-то круглый здоровяк с 'Марата', украинец по фамилии Будюк, скептически осмотрел меня.

- На чем играешь?

- На эсном басу.

- Сыграй что-нибудь.

Я довольно бойко исполнил весь свой репертуар: Интернационал, егерский марш, краковяк и туш. Остальные музыканты тоже обступили меня, смотрят с интересом. Поскольку басовая партия в сыгранных мною вещах предельно проста и не дает представления о подготовке музыканта, мне предложили:

- А ну, сыграй соло!

- Что?

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×