отбегал, давая зачастую ненужные указания без того работающим на совесть людям, даже тому же «сражанту», и всё поглядывал в сторону Нины: видит ли она, слышит ли его сейчас? А когда возвращался, она улыбкой благодарила его. И тогда Стас был самым счастливым человеком на земле!
Насколько раньше он хотел, чтобы скорей наступил полдень и закончились работы, настолько теперь просил солнце не так быстро подниматься в зенит.
Но солнце неумолимо поднималось, и через пару часов Григорий Иванович ударил железкой по старому ведру и прокричал:
- Перекур!
Отец Тихон с упреком посмотрел на него, и тот виновато поправился:
- То есть, я хотел сказать - перерыв!
Стас с Ниной оставили носилки и присоединились к людям, которые плотной стеной окружили отца Тихона, сидевшего на бревне.
- Да, работы тут… - озадаченно крутили головами мужчины.
- Непочатый край!
- Одна расчистка не меньше недели займет!
- Непросто будет успеть! – вздохнул даже Григорий Иванович, в голосе которого, после первого же соприкосновения с объемом работ, исчезла прежняя уверенность. – А может, позвонить отцу благочинному, чтобы дал отбой? Ну, хотя бы до Покрова! А, Тихон Иванович?..
- Даже не знаю, как теперь быть… - вздохнув, задумался вслух отец Тихон. - Раз получили благословение – значит, надо выполнять. И потом, земляки, это же наш долг. И перед прошлым, и перед будущим. Пятьсот лет, поколение за поколением, предки начинали и заканчивали жизнь в этом святом месте… Здесь их крестили, здесь и отпевали…
- Такой храм, такой храм, батюшка! Тут, даже когда он закрылся, служба не прекращалась! – всхлипнула одна из старушек и, видя, что на нее смотрят с недоверием, перекрестилась: - Ей-Богу! Говорят, - понизила она голос почти до шепота, - по ночам здесь часто горели свечи, и пел церковный хор!
- Не может быть! - раздалось сразу несколько недоверчивых голосов.
- Может! – строго вступилась за старушку Ванина соседка. – Мне, бывало, и покойная Пелагея не раз про это рассказывала. Я тоже не верила. Пока сама однажды… не сподобилась и видеть, и слышать! И свечи горели. И хор пел. Как ангелы пели!
- Надо же…
- Вот чудо! – подивились в толпе.
- А что вы хотели – ведь храм!..
- Да что в храме – у меня дома, и даже не в доме, а в баньке чудо было! – подал голос сосед Стаса, из-за забора которого в их огород лилась вода. – Однажды попарился я, вышел и в яму, что рядом сам же выкопал, угодил. А дело, помнится, поздней осенью было. Края ямы – осклизлые, глубина… одним словом, чтобы уже не вылезти! Орал-кричал – никто не идет. Дело-то ночью было. Сижу – замерзаю. А в Бога я, прости, батюшка, не верил. Но вспомнил почему-то про Николая Угодника. Мне о нем бабка в детстве рассказывала, говорила – он людям в беде помогает. А тут – чем не беда? Ну, я и позвал, как мог… Позвал и вдруг слышу наверху такое ласковое: «А чего это ты тут, мужик, делаешь?» Я голову наверх. Гляжу – старичок стоит. Седенький такой, одежда не наша… «Да вот, говорю, пропадаю!» А он: «Зачем пропадать? Давай помогу!» Подал руку, вытащил меня из ямы и… исчез!
- Вот чудо! – снова подивились в толпе.
- Надо же…
- Да я вам таких чудес, знаете, сколько рассказать могу! – хохотнул басом дядя Андрей и красноречиво щелкнул себя пальцем по горлу. – Почитай, после каждой бани что-нибудь да случается!
- Да не пил я тогда! – возмутился сосед. - И теперь всем скажу, хоть под присягой – есть чудеса на белом свете!
