полублатные ублюдки–соседи захватят место вшивого, завесятся от меня занавеской – это бы дай бог, чтобы век их не видеть, хари эти гнусные! – но и мои вещи, мой продуктовый баул, стоящий сейчас (с 30.12.07) под шконкой вшивого, они тотчас и неминуемо выкинут...
24.8.09. 9–01
Опять комиссия. Уже 2–я за август, – когда, как мне казалось, из–за глухого летнего времени и сезона отпусков их не должно быть... Уже 14–я с ноября прошлого года, за неполный год.
Еще вчера, когда уже лег спать, залез под одеяло, – я слышал, как кто–то, ходя мимо меня по секции с телефоном (у них такая привычка говорить по телефону – ходя по узкому проходу секции взад–вперед и мешая пройти другим), говорил, что решено оставить всего по 2 телефона на барак, остальные спрятать, как и вольные вещи. Я сразу насторожился, но ЧТО было делать? Вскакивать и прятать баул из–под соседней шконки под свою?..
Утром, лежа в ожидании зарядки, я увидел, как один из самых злобных блатных вдруг протащил в каптерку 2 спортивных сумки. Сомнений больше не оставалось: 2 факта – вчерашний и сегодняшний, – это те 2 точки, через которые можно провести только одну прямую, сделать только один вывод... После зарядки и отрядника в 6–15 (все как всегда!..), только зашли в барак – “мужиков” позвали в “культяшку”. Пришли не все, а примерно половина, и главный провокатор коротко сказал: приехала комиссия с 16–й, кто – неизвестно, “и по режиму, и по всему; будут ходить по баракам, наверное, зайдут и к нам”, так что надо убрать сумки и вольные вещи, одеть робы.
Откуда он знает, что будут ходить по баракам, тем более, что зайдут к нам, не сама ли эта неизвестная комиссия ему об этом доложила, – обо всем этом главпровокатор не сказал ни слова, и никто ему, разумеется, этих вопросов не задал, – поверили на слово... :) Я расстелил красное одеяло, засунул под шконку продуктовый баул, передвинул вещевой, – и вроде ничего, обошлось. Слава богу, что отморозок– сосед сверху, если и видел это, не поднял крик и не побежал доносить, – честно говоря, именно в таком духе поведения я ожидал от него, когда он сюда заселялся, но пока все обстоит несколько лучше, чем я думал.
Ужасная тоска, – как и всегда, а уж при “комиссиях” и прятаньи баулов – особенно. Хорошо еще, шимпанзе (видимо, в последние дни срока наплевав на все) не лазило лично проверять, все ли у всех убрано, как когда–то, той зимой...
Вот так вот весело я отмечаю тут свой день рождения! :)))))))))) Очень весело... 4–й д/р в неволе, 3–й – на этой зоне. Мама, роди меня обратно!..
А в голове у меня, после этих новостей, все утро звучит “Владимирский централ” Михаила Круга, и я тихонько напеваю про себя те строки, которые помню. Наверное, это самая лучшая песня и лучшая мелодия для таких глубоко, безысходно–трагических жизненных ситуаций, как эта, в которой оказался я...
А вчера тоже было прикольно. На обед все поперлись, как постоянно теперь, минут на 10 раньше срока; я вышел одним из последних, а вся толпа уже была в том конце “продола”. Но еще позже, когда я уже сидел за столом в столовке, – туда вдруг, неожиданно, явилось шимпанзе! Что за блажь пришла в эту обезьянью башку – пойти вдруг в столовую? М.б., потому, что как раз в это время опять (ненадолго) выключили свет? После же возвращения в барак эта тварь собрала всех в “культяшке” (нет, не на все ей еще наплевать за 11 дней до конца срока, вы подумайте!..) и опять произнесла очередную пламенную речугу о своих любимых предметах – “общении”, “движении”, “уважении” и т.п. Темой речуги было то, что эта тварь вот сейчас решила пойти в столовую – и увидела, что все идут по одному, не как надо, не ждут друг друга. (На самом деле, когда оно только вышло из барака, все, должно быть, уже подходили к столовке, – КОГО уж оно могло там по дороге увидеть?..) Мол, нужно иметь уважение друг к другу, ждать друг друга и идти вместе, а то вдруг кто–нибудь – старый или больной – упадет, и его некому будет поднять; или “мусора” увидят, что кто–то идет один, “барак нету” – и “закроют” его в ШИЗО, и некому будет его отстоять. (То–то они офигенно так отстаивают, когда прямо в барак звонят с вахты и называют, кому идти в ШИЗО!..) “Общение – это движение, а движение – это жизнь!” – любимая демагогическая формула, мантра, повторяемая в любой речи, по любому поводу и по многу раз в день. И т.д. и т.п. Минут 10–15 чистой, наглой, глупой, феерической демагогии. Когда я это слушал, – как и всегда при этих обезьяньих речах под общее верноподданное кивание, – меня разбирал неудержимый внутренний смех.
25.8.09. 9–08
Вчерашний день опять был безумным. Никакая комиссия, разумеется, по баракам не ходила, но хватило и без нее...
Вышли на обед, – пока собирались, ко мне подошел вдруг главпровокатор. Эта блатная нечисть (вся, не он один) действительно следит за всеми и все замечает. Данная мразь вдруг докопалась до того, что после вчерашнего “разговора” (шимпанзе со всей прочей швалью) я ушел из столовой, не дожидаясь все стадо. О том, что у меня есть бумажка на право свободно ходить, оно не знало, и спросило, почему я не сказал об этом (хотя меня об этом никто не спрашивал). Я сказал, что, если и прицепятся ко мне “мусора”, то я поговорю с ними сам, я умею с ними разговаривать. Да и не задавали мне “мусора” ни разу таких вопросов (почему хожу один), а задала первой вот эта тварь... – “С “мусорами” умеешь разговаривать, а со мной не умеешь. Дерзить начинаешь...” – “Было бы кому дерзить...” – ответил я. Разговор происходил спокойно, тихо, не повышая голоса. Это чмо пообещало, что если оно начнет ругаться, то я вспотею. – Я тоже могу начать, – ответил я. – Как начнешь, так и закончишь. – Так же, как и ты. – После этой моей фразы оно отошло от меня, и я почувствовал, и до сих пор чувствую себя в этой схватке победителем...
“Телефонист” пришел не после обеда, как обещал, а после ужина, и то не сразу, когда я его уже и ждать перестал, и сидел в омерзительном, тоскливом настроении, – все же и к матери этот д/р мой имеет отношение, это и ее праздник, а я даже позвонить ей не могу... Тут он пришел – а уже вскоре должен явиться отрядник, времени мало! – я позвонил матери; у нее как раз были занятия, но уже кончались. Ученица пришла без денег (2 тыс. р.). но – у подъезда ее ждала мать, и, пока мы разговаривали, она вернулась и отдала деньги! Надо же так удачно! Тут ведь “телефонист” все вытрясал с меня эту 1000 р. – деньги за “дорогу”, присланные Маней вместе с “трубой”, он отдал, чтобы в Нижнем эту “трубу” поменяли на более тонкую, которую удобнее проносить в зону. “Дорогу” же оплачивать стало нечем, и он вот уже несколько дней тряс эту сумму с меня, а мать говорила, что денег нет, даже на лекарства ей не хватает. Я уж хотел – вполне безнадежно, понимая, что они не дадут, но для очистки совести и для демонстрации “телефонисту”исчерпания моих возможностей – звонить Е.С. и даже Карамьяну (!), – но тут мать наконец согласилась, да еще, чтобы успеть в Нижнем отдать эти деньги до 27–го, когда поедут сюда на свиданку к кому–то, – ей пришлось тащиться на почту отправлять их прямо сейчас же, в 7 вечера, под проливным дождем...
Мне было страшно неудобно, неловко говорить ей все это – опять просить деньги, нужные не мне, а этому наглецу; диктовать адрес, куда послать; торопить идти на почту прямо сейчас, сразу после занятий, не отдохнув, да еще под дождем... Так неловко, стыдно, омерзительно я редко себя чувствовал на воле, да и здесь – не так часто приходилось говорить с ней не от себя, а словно под чужую диктовку. Но поделать ничего было нельзя. “Телефонист” зато клялся, что и после своего освобождения в январе 2010 будет сюда звонить, звать меня к телефону, обеспечивать мне к нему доступ – через другого блатного, переведенного от нас на 7–1 4.8.09 и живущего в том же проходняке. Мол, и тот–то блатной (которому он намерен звонить с воли) ему будет нужен только ради меня. – А я зачем нужен? – Ну как же, ты мне сделал столько добра, я этого не забуду... Цена этим обещаниям – грош, это ясно с несомненностью уже сейчас; но я, слава богу, не столь наивен, чтобы поверить – и кормить его еще 4 месяца, до освобождения...
На закуску, под вечер, как финальный аккорд дня – с 20–30 до 21–00 была очередная пламенная проповедь бесхвостой обезьяны на любимые темы. Только успел поесть и вымыть миску, хотел идти ставить чайник для чая, – “Мужики, давайте соберемся!”. Я, идиот, тоже поперся, – вдруг еще какая–то беда, хотя уж хуже утренней комиссии и каптерки ЧТО может быть?..
Оказалось, собрало это быдло другое блатное отродье, совершенно отмороженный гопник, ходящий тут в блатных наивысшей категории. Тема – “игра” (в карты, естественно). Сообщение – сколько теперь будут стоить какие сигареты и чем еще можно рассчитываться за карточные долги – заняла ровно 2 минуты и вовсе не требовала присутствия 2/3 барака. Но – в самом начале, еще до открытия этой темы – в “культяшку влезло через окно (“дорогу”) шимпанзе с телефоном в лапах. Оно тоже захотело что–то добавить насчет игры (почему в бараке так мало играют?..) – и тут его понесло...
Это было феерическое зрелище! “Я, должно быть, везуч, – наблюдаю все это вблизи...” Быдло и
