пошлейшую обывательскую чушь, почерпнутую из телевизора. Я поднялся и пошел, хотя первое время вообще не мог наступить на ногу. Походили, поговорили, потом он замерз, и вернулись в барак. И тут только, вернувшись, я вспомнил: ведь в 18–20, как раз в это время, что мы гуляли, отправлялся кировский поезд с матерью, Маней и Фрумкиным, и мать могла звонить!..
Вот тут–то, наверное, от этого удара пыльным мешком, у меня голова и разболелась. “Телефонист”, тварь, не только не пришел в 6 вечера, как я просил (уж он бы меня и во дворе нашел!), но даже и не известил, как обещал, что из–за отсутствия на “симке” денег прийти не может. Сука!.. Я стал ждать звонка по телефону в самом бараке, но напрасно. В 6, оказывается, не найдя меня на шконке, владелец ей сказал, что я пошел в баню! (Хотя баня в 4 и в 7, но не в 6.) А в 7 – она звонила еще раз, но ей сказали позвонить позже, меня не позвали. Она дозвонилась только после отбоя, в начале 11–го, – тем это было мне приятнее, на сон грядущий, что, оказывается, они почти 4 часа уже нормально, спокойно едут.
Показал мне тут шнырь–заготовщик вчера календарь на 2011 год. Оказывается, я неправильно посчитал тогда, в апреле, когда осталось 100 недель, что 21.3.11. – это воскресенье. Где–то у меня вкралась ошибка (в 2010) – это будет понедельник. Т.е., двойной счет с разницей в 2 дня, которым я жил эти 4 месяца, уничтожается, – он неверен. Мне осталось ровно 568 дней, 81 неделя и 1 день.
30.8.09. 15–05
Прошла 82–я неделя, отмеченная 2–мя важными событиями – приездом следователя с допросом по “нижегородскому” делу и короткой свиданкой. Осталось мне ровно 81 неделя, 567 дней.
Сегодняшний день (воскресенье) был весь посвящен разборкам местной бешеной гориллы по поводу телефонов. Сперва, утром, перед проверкой, она “наехала” на моего нового соседа сверху, бандита– отморозка, тоже далеко не здорового на голову. Тот, стоя ночью на стреме, перед обходом “иусоров” снял с зарядки чей–то телефон и спрятал. Шимпанзе, узнав об этом, велело его разбудит и призвать на “разборку”. Главный тезис был: хорошо, что забрал телефон ты, а не “мусора”, а теперь принеси телефон сюда! Я тебя хорошо знаю: ты хочешь его продать. А если не принесешь, я тебя убью! В руках у этой мрази была большая деревянная палка, которой она несколько раз огрела бедного стремщика–отморозка, а до него – блатного “обиженного”, тоже вроде бы имевшего какое–то отношение к этому делу.
Полоумная тварь была в страшной ярости и орала действительно как бешеная. Мне наплевать на их разборки и телефоны (которыми я не пользуюсь), но вид этой черножопой азербайджанской бесхвостой гориллы, с дубиной в руке расхаживающей по бараку, был настолько брутален, настолько груб и омерзителен, что поневоле наводил на более общие грустные размышления. О, “высокая” русская цивилизация, которой их фашистская пропаганда так хвасталась 10 лет назад, в 99–м, для обоснования начинающегося нового витка геноцида “дикарей” – чеченцев, “спустившихся с гор”. Но почему–то так у русских, в безумном их государстве, все устроено, что, несмотря на “цивилизацию”, главенствующее положение у них с легкостью, в 1–ю очередь занимают вот такие вот совершенно дикие, первобытные, полоумные, совершенно “без тормозов” твари. Рабская покорность, генетическое рабство русских, не смеющих их не то что остановить, но даже просто одернуть, – вот тому настоящая первопричина. Рабство, оборотной стороной которого является извечное стремление затоптать, замучить, всласть поглумиться над более слабым (или более цивилизованным, чей разум просто не вмещает подобной изуверской дикости и потому неспособен адекватно обороняться). Цивилизация, материальная культура, искусство (предмет особой гордости) у русских – это все наносное, внешнее, не имеющее глубоких корней в этой болотной гнилой почве. А под этим наносным слоем чужой, в основном заимствованной культуры, – лежит древнее, дикое, безумно–свирепое русское Оно, глубины их национального подсознания, древние их инстинкты, заложенные палачами – Иванами, Петрами, Николаями и доведенные до кульминации их всенародно по сей день уважаемым и обожаемым усатым паханом...
Короче, перед самой проверкой шимпанзе только по этому поводу собрало барак, и мне в секции, на шконке, слышны были через стену его бешеные крики: “Где телефон??!!” и “Я тебя убью!!!”. Воришка же, оказывается – до или после этого сборища, уж не знаю – побежал на 10–й к “подложенцу”, но был там как– то остановлен или перехвачен. Уже за минуты до проверки, когда уже и отрядник пришел, – часть высших блатных вдруг вышла с ним во двор – он показывал им, как залезть под ящик с песком у забора, – телефон, видимо, был спрятан там.
Пока описывал все это, дозвонилась мать, а закончить описание этого буйного воскресенья предстоит после ужина (сейчас уже почти 4 часа дня).
16–30
Итак, что же дальше? Воришка отдал украденное; до этого шимпанзе прилюдно говорило, что если отдаст, то оно его бить не будет; но при этом он получил несколько сочных (судя по звуку) ударов палкой. Зайдя с проверки в барак, я услышал, что разборка продолжается: тот же гортанный голос верещит в конце секции про тот же телефон и тому же адресату. Через несколько минут адресат подошел к моей шконке, – насколько хватало света рассмотреть, у него были синяки под обоими глазами; взял у себя на 2–м ярусе полотенце и пошел умываться...
После обеда разборка была менее драматичной, но не менее показательной. Оказалось, что у моего бывшего (год назад) долговязого лося–соседа по проходняку, убийцы чеченских детей, гнусная обезьяна забрала–таки телефон, который он с таким понтом недавно приобрел и которым пользовалась целая компания его земляков с разных бараков. Сперва тварь допрашивала одного из этих земляков (с 13–го): кто и почему сказал, что она (тварь) забрала телефон на “общее”? Когда земляк показал на хозяина “трубы” (лося), тот был немедленно призван и приветствован возгласом: “А, пехота!” (выражение крайнего обезьяньего презрения). Версия шимпанзе была такая: я забрал только потому, что ты его не можешь нормально прятать, а тебе сказал, что ты можешь в любое время подходить и пользоваться. Версия же “забрал на общее” опровергалась как гнусная клевета, с вопросами: “Почему ты врешь?!” и откровениями, что “общее – это до х... дела!”. За эту ложь и клевету долговязый тупой лось был, судя по звуку, тоже ударен минимум 1 раз.
Так недавно подтвердилось мое недавнее умозрительное понимание: что никому в бараке, не входящему в высший блатной круг, эта бесхвостая мразь не даст иметь свой личный телефон, она заберет его под тем или иным предлогом. Помню, эта мысль приходила мне не раз – в форме смутного удивления, когда я видел этого лося, счастливо и безмятежно вдруг начавшего пользоваться вместе с толпой земляков собственным телефоном. Как говорится, недолго музыка играла... Мрази осталось тут 4 дня.
31.8.09. 15–02
Последний день лета. Тоска ужасная. С утра был жуткий холод; я одел спортивную куртку поверх “тепляка” от белья, робу, форменную шапчонку, даже ботинки – и вышел встречать отрядника за 5 минут до зарядки. Но этот козел не пришел, хотя нынче понедельник, а по понедельникам он является на зарядку регулярно. У столовки в завтрак его тоже не было. Что ж, ждем к вечеру – вечернюю проверку по понедельникам тоже проводит он.
Переводов на другие бараки пока нет, – скорее всего, завтра или послезавтра. Тоска, дикое уныние, как в воду опущенное состояние у меня в основном вызваны именно этим. Не представляю, как потащусь...
Шимпанзе сегодня, видимо, призвали–таки к ответу за вчерашнее буйство – после проверки, я видел, зашел один блатной с 12–го барака, по возрасту, телосложению и блатному “весу”, я думаю, не уступающий этой твари. Но и до его прихода, я слышал, тварь кому–то громко (как всегда) рассказывала обе вчерашние “телефонные” истории, особенно подробно – вторую, когда она забрала телефон у моего бывшего соседа. Не знаю уж, к чему они там пришли (другие–то не орут так громко, их реплик не было слышно), но где–то по ходу разговора шимпанзе сказало фразу: “Я отдам, конечно, отдам!”. М.б., ему и велели вернуть “трубу”, но уже сейчас, после обеда, я слышал и видел, как этот долговязый лось, мой бывший сосед, заходил опять, как и раньше (до появления у него своей “трубы”, в проходняк моих полублатных соседей, объяснял, с какого номера ему будут звонить на их телефон.
Сегодня последний день месяца – и последний день “расчетов” этих тварей друг с другом по карточным долгам за прошедший месяц. Телефоны в такие дни бывают наглухо заняты координацией отсюда отвоза–завоза денег на воле, и под эту сурдинку матери, скорее всего, не дадут сегодня прозвониться ко мне, – как и месяц назад, когда ей просто сказали: “Позвоните завтра!”.
