сора, что стояла в двух метрах от него. Сделал он это залихватски
быстро и предельно точно. Сопля, как снаряд, с силой ударилась в
стопку бумаг с таким треском, что профессор даже подскочил в
своем кресле. Воцарилась тишина. Первым заговорил Пургенов.
- Вы, тут, это, вот… - и он показал на свои бумажные опусы.
- Простите, не понял?! – профессор понемногу стал приходить
в себя после шока от действий Пургенова.
- Ну, Вы посмотрите, значит, пожалуйста, а я, если что, так я –
быстро. У меня на работе есть компьютер и сканер. – Пургенов
внимательно, слегка исподлобья, поглядывал то на профессора, то
на сильно потрепанную пачку своих бумаг.
Ещё минут пять они не то торговались, не то беседовали, по-
сле чего профессор вежливо указал Пургенову на дверь, сослав-
шись на свою занятость и срочность выполнения одного важного
поручения своего руководства.
На следующее утро Пургенов позвонил домой Глазунову. Тот
уже не спал. Погуляв с собакой и за утренней чашечкой кофе он без
деталей рассказал о вечернем знакомстве с Пургеновым.
- Да пошли ты его на х..! – резюмировала супруга. – Ты что,
себя не уважаешь, икшаться с такими придурками?
241
- Послушай, ну что ты так кипятишься? – Михаил Афанасье-
вич пытался окончательно разобраться с нелегким для себя вопро-
сом – что же все-таки ему делать с Пургеновым.
- Миха, ведь скоро ты поедешь в санаторий, да? – уже сменив
гнев на милость, нежно щебетала профессорская жена, - И надо бу-
дет тратиться! Да, да, тратиться, и покупать билеты, откладывать
деньги на всякое там разное, ну ты понял меня?
- Так что, ты считаешь, что надо ему так и сказать, чтобы он
сразу же все и понял?
- Ну, да! Ты ему не просто намекни, а скажи, что так, мол, и
так. Что надо вот то и то, что он должен это все сделать к … - и же-
на задумалась, т.к. не могла быстро сообразить, сколько же дней
надо дать Пургенову на сбор и передачу её мужу денег. – Ну, скажи
ему, чтобы он тебя порадовал, например, к послезавтра.
- А сколько ему сказать? Как обычно или …, - но договорить
профессор не успел, т.к. зазвонил телефон.
На проводе был Пургенов. По телефону он говорил гораздо
лучше, чем вживую. Минут пять, а может и больше, он извинялся
за столь ранний звонок и за свою настойчивость. Затем он перешел
к делу.
- Михаил Афанасьевич, я вот что звоню Вам, я хотел узнать
Ваше мнение по поводу моей диссертации. И если что от меня на-
до, то я ведь, пожалуйста! Вы только скажите и я всё сделаю, да.
- Ну, раз Вы перешли к делу, то я Вам тоже всё выложу на
чистоту и не буду с Вами играть в прядки. Всё, в принципе, воз-
можно. Да, и можно через года два-три выйти на предзащиту, а по-
том, может быть и на защиту, да… Но надо иметь в виду, что всё
это очень и очень непросто! Ведь всё, что Вы мне оставили – это,
практически, ничего. То есть, надо всё писать заново и совсем ина-
че, совсем по-другому. Да! А то, что Вы сделали – это, разумеется, хорошо, очень даже неплохо, но! Но
