расе под этим же названием подразумевается совершенно противоположный идеал. Никакие названия, присваиваемые
мнениям, ни ложное применение их в жизни не могут изменить сущности вещей. Буржуа революции, пропитанные ла-
тинской литературой и вперившие свои взоры в римскую республику, заимствовали у нее ее законы, ее пуки прутьев, скрывавшие секиры, и тоги, стараясь перенять ее учреждения и следуя во всем ее примеру. Но они не сделались римля-
нами от этого, хотя и находились под влиянием могущественного исторического внушения. Роль философа, следова-
тельно, заключается в том, чтобы разыскать то, что уцелело от старых верований под изменившейся внешностью, и раз-
личить, что в этом движущемся потоке мнений надо отнести на счет общих верований и души расы.
Не обладая таким философским критерием, можно было бы думать, что толпа меняет свои религиозные и полити-
ческие убеждения очень часто и когда ей вздумается. В самом деле, вся история, политическая, религиозная, художе-
ственная и литературная указывает на это. Возьмем, например, очень краткий период нашей истории, от 1790 до 1820
г. — тридцатилетний промежуток времени, захватывающий лишь одно поколение. Мы видим, что толпа сначала бы-
ла монархической, затем чрезвычайно революционной, потом она стала империалистской и, наконец, опять верну-
лась к монархизму. В религии, в это же время, толпа переходит от католицизма к атеизму, затем к деизму и, наконец, возвращается к самым преувеличенным формам католицизма. Но так поступает не одна только толпа, а и те, кто ру-
ководит ею; мы с удивлением видим, как эти же самые члены Конвента, заклятые враги королей, не признающие ни
богов, ни монархов, становятся самыми смиренными слугами Наполеона и с благочестием несут восковые свечи в
процессиях при Людовике XVIII.
А в последующие семьдесят лет сколько перемен произошло в мнениях толпы! «Коварный Альбион» становится в
начале этого века союзником Франции при наследнике Наполеона, и Россия, подвергавшаяся дважды1 нашему нашест-
вию и так радовавшаяся нашей последней неудаче2, внезапно стала признаваться нами лучшим нашим другом.
В литературе, искусствах и философии такие перемены совершаются еще быстрее. Романтизм, натурализм, мисти-
цизм и т. п. нарождаются и погибают один за другим, и артист и писатель, которые вчера еще превозносились нами, сегодня уже возбуждают только одно глубокое презрение.
Если мы будем анализировать все эти перемены, кажущиеся нам столь глубокими, то увидим, что все, что противо-
1 Отечественная война 1812 г. и Крымская война 1854–1855 гг. (
2 Франко-прусская война 1870–1871 гг. (прим. ред).
77
речит общим верованиям и чувствам расы, имеет лишь эфемерное существование, и на время уклонившееся течение
реки возвращается всегда снова к своему прежнему направлению. Мнения, не связанные ни с каким общим верованием
