несправедливую войну, то весь грех ляжет на него одного, а не на его солдат – долг
повиновения делает их невинными.
Св. Августин видел в войне не только следствие греха, но и средство от греха, карательную санкцию, исполнителями которой являются воюющие. Его знаменитое
выражение «справедливая война карает за несправедливость» (justa bella ulscicuntur injurias) означает, как у Цицерона, не только то, что справедливая война имеет целью
возмещение убытков и восстановление «довоенного статус-кво» (statu quo ante bellum), но
и то, что государь выступает в роли бича Божьего и его вдохновенные любовью действия
благодатны даже для тех, против кого направлены. Кто сильно любит – сильно
наказывает, так можно было бы резюмировать взгляды св. Августина[672].
Следовательно, справедливость войны основана на состоянии духа, движимого
совестью. Поэтому нужно держать свои обещания, данные противнику, избегать
бессмысленного насилия, осквернения церквей, жестокости и мстительности; ибо
свирепость – знак войны, которую ведут из склонности к убийству, а не из любви к
справедливости, – и она обнаруживает злой умысел. «Жажда зла, мстительная жестокость, неумолимость, непримиримость, необузданная свирепость, страсть к господству и другие
подобные устремления – вот что по праву осуждается в войнах»[673].
С этой точки зрения св. Августин допускал, что христианская вера способна
смягчить жестокость войны: признанное, законное наказание, осуществляемое
разумеется, что если война соответствует некоему состоянию общества, то люди, по
своим обязанностям или призванию стоящие выше других, должны от нее отказаться: не
только клирики в силу своего священного достоинства не могут проливать кровь, тем
более монахи, обитель которых является прообразом небесного Иерусалима и которые по
этой причине воздерживаются от военных действий, как они отказываются от
собственности и от брака.
Несмотря на неясность вопроса, связанную с недостатком источников, в
каролингские времена войны между христианами, по-видимому, несколько утратили
ожесточенность и животную свирепость, свойственные им в меровингскую эпоху. Битва
при Фонтенуа (25 июня 841 г.), произошедшая во время братоубийственной войны, была
выиграна Карлом Лысым и Людовиком Немецким. И Нитхард рассказывает, что
победители решили не преследовать побежденных, дабы, «<...> враги, наказанные Божьим
судом и этим поражением, оставили свои беззаконные помыслы и с Божьей помощью
соединились с ними воедино». Именно эта «милость Господня» прервала кровавую бойню
и грабеж, это она пробудила милосердие к убитым и раненым и дала прощение бежавшим.
Тот же Нитхард высказывает мысль, что война или сражение являются предметом
морального суждения: коль скоро воля Божья была ясна, то «<...> союзники боролись за
право и справедливость <...>». Поэтому невинным считается каждый священник, посоветовавший вступить в бой или даже принявший в нем участие; однако тот, кто из
гнева, ненависти, тщеславия или другого злого чувства посоветовал или совершил
предосудительное деяние, «<...> должен в тайной исповеди покаяться в сокрытых грехах и
получить воздаяние по мере своей». Тем не менее, всем воинам после сражения
предписывался трехдневный пост[674].
Это событие, о котором мы знаем благодаря надежному источнику, показывает не
только то, что сражение воспринималось как Божий суд и что справедливость непременно
была на стороне победителя, но, в соответствии с требованиями христианской морали, оно обнаруживает желание ограничить ужасы войны, ибо даже в справедливой войне
некоторые действия могут считаться преступными. Если война справедлива, то
участвующих в ней клириков не в чем упрекнуть, однако, какой бы война ни была, она
всегда оскверняет и требует очищения всеобщим покаянием.
В ту же эпоху постепенно исчез обычай обращать военнопленных в рабство. Выкуп
