островами.
Капитан Головнин на 'Юноне' исследовал Курилы. Правда невезучий капитан опять попал в плен, был захвачен японцами и провёл у них 13 месяцев. Одна за другой снаряжались экспедиции для исследования Нового Альбиона, съёмки берегов и приведения в российское подданство тамошних народов. Лейтенант Штейнгель исследовал бассейн Орегона. Александр Андреевич даже смог вернуться к своему старому чукотскому проекту. Он вызвал из Каргополя брата Петра и отправил его возобновить торговлю на Анадыре. Располагая достаточным капиталом и поддержкой старшего брата, Пётр Баранов смог возродить жизнь в опустевшем после ликвидации Анадырского острога крае. Кроме крепости на среднем течении Анадыря он основал небольшой торговый центр в устье этой же реки. Около него начали селиться чукчи, образовался посёлок названный Новомариинским, а позже он вырос в город Анадырь.
Реализовались так же северные инициативы Николая Петровича Резанова. Граф Румянцев выполнил его просьбу и с кругосветкой 1807г. отправил в Америку 32 поморов во главе с кормщиками Корниловым, Лысуновым и Веригиным. В апреле 1809г. они на трёх кочах по известному уже пути, отправились '… за Необходимый нос выискивать морскаго пути к окияну Атланическаму. Ежели таковаго не отышеца, то дойдя до Макензиевой реки, подняться по оной до англинских поселений устроив в приличном месте острог'.
Британская блокада благотворно сказалась также и на судьбе еврейских поселенцев. Компании не нужны оказались лишние работные на промыслах, зато срочно понадобилось наладить производство различных товаров, которые вдруг резко подорожали. Пришедшие через Сибирь и Охотск еврейские казары, вместо тяжёлой и грязной работы, зачастую связанной с лишениями и риском, занялись своим привычным делом. А когда возобновились кругосветки уже глупо было отрывать нужных мастеров на работы, с которыми справится любой каюр. Портные стали отличными парусными мастерами. Кузнецов, жестянщиков и медников (были и такие) с руками отрывали правители крепостей и редутов. Семьи ювелиров, Зильберштейнов, Голдов и Гринштейнов, правитель оставил в Новороссийске и через пару месяцев они наладили производство украшений на любой вкус: хоть на колошей, хоть на медновцев, хоть на чинуков. Даже испанские красавицы не брезговали 'русскими украшениями'. Несколько винокуров были отправлены на Сандвичевы острова ради увеличения производства.
Сапожники тоже не сидели без дела. Сперва правитель намеревался приспособить их к шитью байдарок и промысловой обуви. Мастера быстро освоили новые приёмы но и старых не забывали. Скоро наладили дубление калифорнийских кож и начали тачать крепкие сапоги на промышленных и тонкие да мягкие, для приказчиков и правителей. А после того, как Натан Рыбак отправил в Монтарей восемь пар туфель 'последней варшавской моды', байдарки с бахилами отошли на второй план. Все туфли были скуплены за день, а назавтра приказчик Озеров оказался в осаде прелестных сеньорит и синьор, требовавших немедленно предоставить им такие- же. Ходили даже слухи, что власти не рискнули прервать торговые отношения с Рус-Ам, опасаясь женского бунта. Милые дамы никогда не простили бы того, кто лишил их любимых игрушек.
Мельников же судьба разбросала по всему побережью, так, что бедняги по многу лет не могли молиться в миньяне*(7). К началу 20-х гг.построено было более 40 водяных и ветряных мельниц. Они появились даже в некоторых индейских селениях побогаче. Особенно верхние чинуки: вишрамы, кликитаты, калапуйя часто желали, не смотря на расходы, устроить у себя такие удобные приспособления. А семью Белкиных это мельничное поветрие забросило аж на Атту. Там они надолго осели, занимаясь изготовлением жерновов из отличного местного наждака.
Женщинам тоже нашлась работа. Правитель решил устроить суконную мануфактуру, но дело не пошло. Соткано было на пробу аршин 20. Однако оборотистые еврейки, прикупив пуха калифорнийских коз, начали вязать тёплые чулки и фуфайки. Сначала себе и детям, а потом и на продажу. Баранов, видя новый источник дохода для Компании, хотел было наложить на всех вязальщиц оброк: 30 пар чулок и пол дюжины фуфаек в год. Но те, быстро стакнувшись меж собой, наотрез отказались работать. Мужья их поддержали, а ссориться с нужными работниками правитель не хотел. Смирив характер, с оброком он отыграл назад, но, блюдя интересы Компании, объявил монопольный ввоз в колонии пуха и продажу готовых изделий. Разумеется запреты всячески обходились, но некоторый доход Компании шёл, особенно при перепродаже тёплого белья экипажам бостонских судов.
Оценивая правителя по титанической работе им проделанной, Александр Андреевич представляется могучим богатырём. На самом же деле был он болен и по тогдашним меркам стар. Ещё в 1798г. Баранов просил Наталью Алексеевну отрешить его от обязанностей правителя. 'Зрение я потерял. Смотрю уже в очках, и те мало помогают, а в силах и здоровье приметную ощущаю перемену, при том же всем повредил правую ногу и не могу быть в дальних на земле, где б нужда потребует, переходах. И я между тем становлюсь стар- 50 пробило, и волос на голове осталось мало, а денежново еще куска не имею, проводя всю жизнь мою в заботах около чужих более, нежели собственных дел'.
Однако директора прекрасно понимали, что лучшего управляющего им не найти. Это явно вытекало из отчётов, бухгалтерских книг и даже из записок морских офицеров с кругосветных барков. Недолюбливая 'купчишку в высоких чинах' они, по здравому рассуждению, не могли не отдавать ему должное. Лисянский: 'Он по дарованиям своим заслуживает всякое уважение. Компания не может иметь в Америке лучшего начальника, ибо, кроме познаний, он сделал уже привычку к понесению всяких трудов и не жалеет собственного своего имущества для общественного блага'. Давыдов: 'Я не мог без уважения смотреть на человека, посвятившего жизнь свою для приведения в лучшее состояние отраслей торговли. Твердость духа его и всегдашнее присутствие разума суть причиною, что дикие без любви к нему уважают его и слава имени Баранова гремит между варварскими народами'. То же подтверждает камергер и действительный статский советник Николай Петрович Резанов: 'Я скажу вам, милостивые государи, что Баранов весьма оригинальное и притом счастливое произведение природы. Имя его громко по всему западному берегу. Бостонцы почитают его и уважают, а туземцы из самых дальних мест предлагают ему свою дружбу. Истинный патриот вполне оценит его'.
Лишь в 1810г, после многочисленных просьб, в Главном Правлении решились послать Баранову замену, назначив новым правителем Ивана Гаврииловича Коха. Но ранние шторма загнали 'св.Марию' на Камчатку. Иван Гавриилович зазимовал в Нижнекамчатске и вскоре после рождества скоропостижно скончался. Получив об этом известие, правление Компании попыталось уговорить Тертия Борноволокова занять этот пост. А когда тот категорически отказался покинуть Кауаи, предложили должность правителя барону Иоганну- Фридриху фон Штейнгелю. Предложение отправить его в Америку, как ни странно, исходило от Ивана Шелихова.
Будучи обязанным Якобу ван-Майеру и не имея никаких доходов барон поступил к нему на службу и, проживая в Иркутске, исправно пёкся об интересах ван-Майеров. С образованием РАК Штейнгель вступил в службу Главного Правления и вместе с ним переехал в Ст.-Петербург. За прошедшие 12 лет он, не смотря на чрезмерную честность и преданность интересам ван-Майеров, сделал в Компании карьеру. Он даже имел 50 акций (приобретённые на средства ван-Майеров) и таким образом мог претендовать на пост директора.
После того, как Александр I лично поблагодарил Иоганна- Фридриха, тогда ещё секретаря Главного Правления, за доклад о деятельности Компании отец сменил гнев на милость и простил блудного сына. А значит Иоганну была обеспечена поддержка влиятельных родственников.*(8)
Так что со стороны Шелиховых, отправить опасного человека за океан с повышением был далеко не глупый ход.
В то же время, для поддержания духа, Баранову выхлопотали медаль 'В память 1812 года'. Но как видно не судьба была Александру Андреевичу вернуться в Россию. Зимой 1814гг. барон Иоганн- Фридрих фон Штейнгель погиб при крушении шлюпа 'Нева' у побережья Ситхи.
Пришлось Баранову и далее тянуть лямку. Но не смотря на свои хвори дисциплину Александр Андреевич поддерживал железную, особенно после 1808г, учитывая кантонские слухи об английских каперах, снаряжаемых для разорения российских поселений. Единственное послабление давал по праздникам и торжественным дням когда водка и ром лились рекою. Но и тогда пить разрешалось половине гарнизона, всё одно что в Новороссийске, что на Кадьяке. Трезвая часть оставалась на страже. А в следующий раз они менялись.
Полная лишений жизнь в колониях под железной рукой правителя была нелегка. А ужесточение дисциплины накалило и без того взрывоопасную обстановку. Среди работных в Новороссийске сложилась
