Трепетал от нетерпенья он и весь горел,Был как жаждущий, что воду видит пред собой,Да не может дотянуться до нее рукой;Трепетал он весь, не в силах дрожи превозмочь,Как страдающий падучей в новолунья ночь.Накупавшись, вышли девы, словно из шелковТемно-пурпурных жасмины — на ковер цветов.И в сияющий воздушный шелк облачены —Шум затеяли и хохот, слышный до луны.Видел он: средь них задорней всех одна была —Весела, лицом румийским розово-смугла,Всякому, кто в эти чары попадал, как в сеть,Овладеть хотелось ею или умереть.И таким гореть лукавством взгляд ее умел,Что терял свой ум разумный, трезвенник пьянел.Был пленен хозяин юной красотой луны —Больше, чем огнем индийцы в храмах пленены[336].От души его преграды веры отошли…Праведник, кляни неверье! Верных восхвали!Через час те девы-стражи вновь пришли вдвоем,Быстрые, любовным сами полные огнем.Не сошел еще хозяин с места своего,Девы стали, как хаджибы, спрашивать его:«О хаджа! Из тех красавиц, что ты видел здесь,Опиши скорей — какую нам к тебе привесть?»Юноша словами живо им нарисовалТу, чей облик так в нем сильно сердце взволновал.Только молвил, те вскочили и расстались с ним,Уподобясь не газелям, а тигрицам злым.И в саду неподалеку вмиг нашли ее,Лаской, хитростью, угрозой привели ее.Ни одна душа их тайны не могла узнать;А узнала бы, так, верно б, ей несдобровать.Привели луну в беседку — и смотри теперь —Чудо: заперли снаружи на щеколду дверь…А настроили сначала, словно чанг, на ладЭту пери, что хозяйский так пленила взгляд.Рассказали по дороге девы обо всем —О хозяине прекрасном, добром, молодом.И, не видевши ни разу юношу, онаУж была в него — заочно — страстно влюблена.А взглянула — видит: лучше, чем в рассказе, он;Видит — золото. В рассказе был он посребрен.Юношу лишил терпенья, жег любовный пыл.Он со стройным кипарисом в разговор вступил.«Как зовут тебя?» — спросил он. «Счастье», — та в ответ.«Молви, пери, чем полна ты?» — «Страстью!» — та в ответ.«Кто красу твою взлелеял?» Отвечала: «Свет!»«Глаз дурной да не-коснется нас с тобою!» — «Нет!»
