Те два перла, что держали нить в своих руках, Смысл сокрытый понимали в песнях и стихах. Поняли они, что грустен юноши удел, Что меж ними там разлуки ветер пролетел. И они нашли Юсуфа бедного того,— Словно Зулейха, вцепились вновь они в него. Повели они расспросы, — что произошло?.. Рассказал он все, как было. Горе их взяло, Что расставленные ими сети порвались. И налаживать все дело вновь они взялись. «Ночевать в саду придется нам сегодня всем. Мы займемся лишь тобою, более — ничем. А придумать уж сумеем повод мы любой,— Никого мы не отпустим ночевать домой. И наедине ты будешь вновь с луной своей. И бери в свои объятья ты ее смелей! Обнаруживает белый день дела людей,— Все скрывает ночь завесой темною своей». Так сказали и расстались эти девы с ним. И скорей пошли к подругам молодым своим. Только ночь куницей черной скрыла наконец Вечер — красный, как буртасский шелковый багрец, Только солнца гвоздь укрылся за чертой степей И зажглась кольчуга ночи тысячей гвоздей, Исполняя обещанье, девы те пришли И хозяину тюрчанку-пери привели. Тополь жаждущие корни окунул в волну, Солнце знойное настигло робкую луну. Рядом — гурия, и больше никого кругом,— Тут пещерный бы отшельник согрешил тайком! Юношу любовь палящим вихрем обвила, От желания в кипенье кровь его пришла. То, о чем не подобает разговор вести, Говорю тебе, читатель; бог меня прости. С нею он свое желанье утолить хотел, Он жемчужину рубином просверлить хотел. Кошка дикая по ветке кралась той порой, Наблюдая за мышиной земляной норой. Кошка прыгнула и с шумом вниз оборвалась, А влюбленным показалось, что беда стряслась, Что неведомым несчастьем угрожает ночь… И, вскочив, они в смятенье убежали прочь. Бросили они друг друга, шума устрашась. Посмотри: опять лепешка их недопеклась. Грустная — к своим подругам девушка пришла, Полная тоски сердечной, чанг она взяла И запела песню, струны трогая рукой: «Снег растаял. Аргаваны расцвели весной. Горделиво стан свой поднял стройный кипарис, И со смехом вкруг ограды розы обвились.
