Пять поэм

По-иному подумал о завтрашнем дне.

Рядом — опытных двух полководцев подмога,
Но ясна и ему полководства дорога.

И открыл он соратникам душу свою:
«День взойдет — и мы завтра, в Мосульском краю,

Вновь приступим к достойному, к славному бою,
Мышцы нашей души укрепляя борьбою.

Если мы победим — мы над миром царим.
Если Дарий — то царство возглавится им.

Судный день всем живущим неведом грядущий,
Все ж на завтра его нам назначил всесущий».

И лежали бойцы, видя страшные сны,
Предвещаньем и ужасом темным полны.

Двери света раскрылись над ближней горою,
И блеснула вселенная новой игрою:

Просо звезд замесив, мир украсивши наш,
Испекла она в небе горячий лаваш[374].

И войска задрожали, что тяжкие горы,
И в смятенье пришли все земные просторы.

Царь из рода Бахмана, восстав ото сна,
Чтоб удача была ему в руки дана,

Чтоб для боя ни в чем не сыскалось помехи,—
Осмотрел все колчаны, щиты и доспехи.

Сотни гор из булата воздвиг он[375], и клад
Он решил сохранять между этих оград.

Кончив с правым крылом, озаботился левым,
И оно для врага станет смерти посевом.

Крылья в землю вросли: был придержан их пыл.
Недвижим был железный, незыблемый тыл.

Дарий встал в сердцевине отряда, и, вея,
Возвышалось над ним знамя древнего Кея.

Искендер взял на бой свой нетронутый меч,
К смертной схватке сумел он его приберечь.

Всем храбрейшим, овеянным воинской славой,
Приказал он идти у руки своей правой.

Многим лучникам, левой стрелявшим рукой,
Быть он слева велел; и порядок такой

Он назначил для тех, кто и службой примерной,
И всей силой охраною был ему верной:

Вкруг него встать стеною, — не то что вчера.
Был он словно булат, был он словно гора.

Огласился простор несмолкаемым криком.
Небеса возвестили о гневе великом.

Зарычала труба, как встревоженный лев,
Смелый змей заплясал. И заплакал напев

Исступленно вопящего тюркского ная,
Все сердца страшной дрожью дрожать заставляя.

На слонах так взгремели литавры, что в Нил
Не один, ужаснувшись, нырнул крокодил.